Мать не разделяла восторга дочери. Все семейство принадлежало к заядлым республиканцам.

— Я полагаю, они хоть предоставят тебе провожатую, — сказала мама.

— Мама, — возразила Джордана. — На дворе год шестидесятый, а не тысяча девятисотый. Я взрослая девушка. И могу сама о себе позаботиться.

— Я в этом не сомневаюсь, дорогая, — ласково сказала мать. — Но обеспечили они тебя пристойным местом, где остановиться, или нет? И кто оплатит твой билет на самолет?

— Предполагается, что все эти заботы и расходы я могу взять на себя сама. Приглашение только на инаугурацию. И в нем сказано, что место мне предоставят на президентской трибуне.

— Мне все-таки это не очень нравится, — поморщилась мать. — Думаю, тебе надо еще поговорить с отцом.

Она позвонила отцу в офис. Он проявил энтузиазма не больше, чем ее мать, однако понимал, какое это имеет значение для девушки. Предупредил ее по части мужской репутации Кеннеди, хоть и знал, что она способна сама постоять за себя. К тому же теперь, когда человек стал президентом, он безусловно изменит свое поведение. Отец согласился купить авиабилеты, но хотел, чтобы она еще раз все обсудила с матерью, может, у той есть друзья, у кого Джордана смогла бы остановиться. Вашингтонские отели — гнусные притоны, кишащие южанами всех сортов и черными политиканами, а также иностранцами, которые только и норовят что-либо провернуть. В конце концов они обнаружили, что все их друзья — добропорядочные республиканцы, и Джордане лучше остановиться в отеле и не давать друзьям повода для огорчений оттого, что в их семействе оказался перебежчик в другой лагерь.

Все это стало известно Бейдру во время первого танца. После того как музыка доиграла, он повел ее в поисках уединенного свободного столика, где они могли бы посидеть и поговорить. Официанты сновали и суетились в диком темпе, пытаясь выполнить заказы, сыпавшиеся на них со всех сторон.

Бейдр решил проблему просто. Он перехватил взгляд метрдотеля и помахал ему рукой, в которой виднелась десятидолларовая бумажка. Спустя пару минут на столике у них появилась бутылка «Дом Периньон».

— Это дорогое шампанское, — заметила Джордана. — Вы уверены, что можете себе такое позволить?

— Думаю, что да, — ответил он сдержанно. Поднял бокал. — За самую красивую девушку в Вашингтоне!

— Откуда вам знать? — засмеялась она. — Вы же всех не видели.

— Я видел достаточно.

Она сделала глоток вина.

— Изумительно. Говорят, калифорнийские шампанские вина не уступают французским, но до этого им далеко.

— Калифорнийские шампанские весьма недурны.

— Могу поспорить, вы ни разу их не пробовали!

Он засмеялся.

— Я учился в Гарварде, потом несколько лет провел в Стэнфорде.

— Чем вы занимаетесь?

— Бизнесом.

Она взглянула на него с сомнением.

— Для бизнесмена вы слишком молоды.

— Возраст в наши дни не так уж важен, — сказал он. — Кеннеди всего сорок три, и он уже президент.

— Вам нет сорока трех. Сколько вам лет?

— Не так уж мало, — сказал он уклончиво, наполняя бокалы. — Когда вы собираетесь возвращаться домой?

— Завтра утром.

— Не надо. Теперь, когда после стольких треволнений я все-таки нашел вас, вы не можете исчезнуть так скоро.

Она засмеялась.

— Я должна быть в понедельник на занятиях… — На лице у нее появилось выражение недоумения. — Что вы имеете в виду под треволнениями из-за меня?

— Я увидел вас сегодня утром на церемонии инаугурации и не мог выбросить вас из головы. И я решил сходить на все четыре бала, чтобы встретить вас. Я был уверен, что на одном из них увижу вас.

— Честно?

Он молча кивнул.

Она посмотрела в свой бокал.

— Мне необходимо вернуться.

— Но не завтра, — сказал он. — Впереди еще целый уикенд, до того как вам надо быть дома.

— Я здесь мерзну. В жизни не была на таком холоде. У меня нет одежды для такой зимы.

— Этой беде легко помочь. Мы можем сегодня вечером улететь в Акапулько. Там тепло.

— Есть такой поздний авиарейс? — спросила она.

— Рейсы есть всегда.

— С ума сойти! — улыбнулась она. — Но как я могу быть уверена, что сумею связаться с Сан-Франциско. Вы же знаете, что такое эти мексиканские авиалинии.

— Связь я вам гарантирую, — заверил он. — Что вы на это скажете?

Она скептически посмотрела на него.

— Даже не знаю. Я как-то не уверена…

— В чем?

— Почему вы все это делаете. Вы даже не знаете меня.

— Это один из способов лучше узнать вас.

Она выдержала его взгляд.

— Какой вам от этого прок?

— Удовольствие от вашего общества.

— И только-то? Больше ничего?

— Разве этого мало? — Он засмеялся. — Я не сексуальный маньяк, если это то, о чем вы думаете. У вас нет ни малейшей причины для опасений.

— Но я даже не знаю вашего имени.