Исидора сочувственно сжала ее руку.

– Мы найдем для вас ответы, Магда. Вы пришли к правильному человеку, умеющему правильно видеть.

Магда отвлеклась от воспоминаний о Барахе и вернулась к рассказу Исидоры.

Она не могла заставить себя спросить говорящую с духами, не Мерит ли забрал ее глаза. Она оставила это и задала другой вопрос, возвращая разговор к исходной теме.

– Так что насчет вас? Преуспел ли Мерит? Сумел он вам помочь в ваших попытках найти пропавшие гранденгартские души?

– Ну, когда я наконец нашла его, – Исидора ткнула пальцем куда-то в потолок, – под южным валом, а это худшее из всех возможных мест, он, казалось, терзался собственными проблемами, но был достаточно любезен, чтобы впустить меня и выслушать мою историю. Он слушал, как и вы, куда внимательнее, чем Совет. Я полагаю, ровесники или почти ровесники более серьезно воспринимают друг друга.

Мерит почти не перебивал, пока я рассказывала о случившемся, и смотрел при этом на свой прекрасный меч, лежавший на столе. Он задал несколько вопросов, из которых я поняла, что для него исчезновение трупов и то, что их души отсутствуют в преисподней, – весьма зловещий признак. Заметив его обеспокоенность, я разволновалась еще сильнее, и укрепилась в своем стремлении выполнить задуманное.

Когда я закончила рассказ, он поинтересовался, чем, по моему мнению, он может помочь. Я ответила, что верю в существование некой угрозы, которую никто не видит. Он не стал спорить. Я заявила, что благодаря своим способностям колдуньи и говорящей с духами обладаю уникальным пониманием этой проблемы, что мне видно многое, от чего Совет отмахнулся. Он, похоже, считал так же.

Я рассказала ему, что, пока считала, будто враг каким-то образом вмешивается в дела мира мертвых, не могла найти путь к поиску истины и наконец задумалась над тем, как бы использовать свои способности для того, в чем прежде никогда не было нужды. Я рассказала, как в итоге пришла к пониманию того, что мне необходимо искать мертвых в мире живых, и что мне нужно по-новому применять свои способности – таким образом, которого прежде я не могла даже вообразить.

Он и до этой минуты с огромным интересом слушал мой рассказ, а теперь стал еще внимательнее.

Магда примерно этого и ожидала.

Исидора смущенно улыбнулась.

– Пожалуй, я пыталась воззвать к его натуре творца, говорить с ним на языке, который он понял бы и принял. И это как будто бы возымело действие – он не скрывал заинтересованности моим рассказом.

Наконец я поведала ему о необходимости, которую осознала. Я объяснила, что мне нужен новый способ видеть – возможность видеть то, чего другие видеть не могут, а для этого мне необходимо избавиться от моего прежнего зрения. Чтобы стать зрячей, мне нужно сначала ослепнуть. Я попросила его сделать это.

Моя неожиданная просьба удивила и возмутила Мерита. Он отказался слушать, проводил меня до порога и выставил за дверь.

Магда впервые услышала о Мерите нечто хорошее.

– Сама я со временем свыклась с мыслью о смене одного вида зрения на другой и осознала ее необходимость. Я воспринимала эту мысль спокойно. Но, как я поняла, эта просьба шокировала Мерита, и потому я до поры оставила его в покое, чтобы он обдумал мои слова. Я знала, что ему необходимо время на раздумья.

Долго ли, коротко ли, я снова пришла к нему. Мне хотелось бы дать ему больше времени, чтобы осмыслить мою просьбу, но я знала, что время работает против меня – против всех нас.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово или прогнать меня, я попросила его сначала ответить на один вопрос. Скрестив руки на груди, он смотрел на меня, ожидая этого вопроса. Он высокий мужчина, скорее под стать вам, чем мне. Сперва мне сложно было совладать с голосом под пристальным взглядом его карих глаз. В конце концов, конечно, я справилась с собой и попросила его объяснить, почему войска генерала Куно забрали тела наших людей. После этого он долго-долго смотрел на меня.

Затем тихо произнес: страшно даже представить. Я созналась, что мне тоже, и попросила впустить меня для объяснений.

Наконец он отступил от двери и впустил меня. Я повторила, что мне нужно ослепнуть. Предвидя, что он может на это ответить, и не давая ему такой возможности, я заверила его: чтобы увидеть то, что необходимо открыть, мне нужно действительно ослепнуть, не просто завязать глаза. Я пояснила, что ищу решение серьезной проблемы, и притворство здесь неуместно.

Мерит сказал, что, если я действительно хочу ослепнуть, для этого нужно только выколоть себе глаза. Я помню, как он расхаживал по комнате, жестикулируя, и твердил, что будет всю жизнь видеть кошмары, если пойдет на такое страшное дело. Он заявил, что жестоко с моей стороны просить кого бы то ни было о таком.

Он расхаживал – и сердился все больше. Наконец он снова потребовал, чтобы я ушла, и попросил о такой услуге: «сделайте одолжение, если по этой безумной причине вы все же решитесь выколоть себе глаза, пусть я никогда не узнаю об этом».

Пока он вел меня за руку к двери, я сказала, что если ему небезразличны те люди, которые были жестоко убиты, и все те, кого, боюсь, тоже убьют, он должен выслушать меня. Я настаивала, что он пока не понимает, о чем я говорю и о чем прошу.

Наконец Мерит успокоился и отпустил мою руку. Он прислонился к столу, где на красной бархатной ткани были аккуратно сложены мечи, затем взял с возвышения в центре один особенно красивый меч, крепко обхватил обеими руками разукрашенный эфес и уперся острием в пол. Затем он взглянул на меня и сказал: слушаю. Так он предупреждал, что у меня остался последний шанс.