Шрифт:
— Пошли, Пола, прокатимся на глиссере.
Могучий рев, дрожащая стена водяной пыли между белыми корпусами стоящих на якоре кораблей, дорожка пены в темной воде позади.
— Дэнни, держи меня крепче! Как замечательно!..
Один из многих вечеров.
Не забывай его, Пола, он принадлежит нам. Часть настоящего, часть прошлого и часть будущего. Все в одном…
Они спустились по лестнице библиотеки.
— Выпьем чаю в летнем кафе, Пола?
— Пошли, Дэнни-Дэн. У меня есть к тебе вопрос: ты когда-нибудь бывал в борделе?
Это прозвучало оглушительно, но он не был удивлен.
— Я ни разу не пробовал разыскать такое заведение, — ответил он. — По-моему, в Сиднее их вообще нет. Лотрек чувствовал бы себя здесь не в своей тарелке, верно?
Она засмеялась и взяла его под руку.
— Мне не хватает ощущения местного колорита. Но что делать! Господин Лотрек меня немножко пугает. Некоторые его проделки не слишком подходят для дамского журнала. Когда мы вернемся в библиотеку, надо будет поискать книгу про бордели.
— Справки у девушки в библиографическом отделе будешь наводить ты.
— Ханжа! Но если там дежурит мужчина, этим все-таки придется заняться тебе.
Они спустились по лестнице библиотеки.
— Забежим в кафе на Роу-стрит. Идет, Дэнни?
— Это совсем рядом. И времени у нас уйма. Билеты я уже взял.
— Прекрасно. М-м-м-м! Швейцарские вафли. Я их обожаю. И Байрона тоже. Половина сиднейских домохозяек будет у меня грезить о венецианских ночах и о красавце мужчине в придачу. Перед вами Пола Касвел, разрушительница домашних очагов.
— Не забудь использовать строки: «Она идет, красой сияя». Поэзия гондол и каналов.
Пола толкнула его.
— Убирайся! Ты циник. Если ты намерен мне помогать и на этот раз, то изволь прийти в романтическое настроение.
— Знаешь что, Пола, будь со мной в гондоле ты, я потягался бы с Байроном. Может быть, придумал бы что-нибудь и получше.
— Знаешь что, Дэнни. Если бы в Сиднее нашлась хоть одна гондола, я поймала бы тебя на слове.
Они вышли из «Национального страхования».
— Ну, скорее, Дэнни, — она потянула его за руку. — Я хочу тебе кое-что показать.
Он взглянул на журнал у нее в руке.
— Наверное, сам я догадаться никак не могу.
— Можешь, но не будешь. Ты увидишь.
Их скамья в Садах была свободна. Несколько месяцев назад они оттащили ее за олеандровую изгородь, подальше от дорожки.
Пока Пола раскрывала журнал и протягивала ему, Дэнни смотрел только на ее сияющие глаза.
— Вот!
Портрет Уайльда: длинные волосы, гвоздика в петлице, лощеная самоуверенность, отливающая высокомерием и гениальностью.
«Он был владыкой Лондона».
Дэнни не нужно было читать дальше. Все это он уже читал, но на журнальных столбцах, с подзаголовками и рисунками, воссоздающими атмосферу эпохи, статья выглядела гораздо внушительнее. Она нашла себя, подумал он, она знает больше, чем знаю я. И сожаление омрачило его радость.
— Поздравляю, Пола, — он чмокнул ее в щеку. — Вот ты и вышла на широкую дорогу. Хоть для этого и потребовалось время.
— Почти год, Дэнни-Дэн.
Он негромко сказал:
— Лучший год в моей жизни.
Пола отвела глаза, и в ее молчании он уловил отчуждение, поворот ключа, запирающий чувства. Потом она посмотрела на него.
— Я не забуду этот год, Дэнни. Ты был чудесен. И я надеюсь, что ты не слишком запустил свои занятия. Ты же обещал мне, что не бросишь их.
— Я занимался, Пола. Через год я получу диплом, — закончил он, чтобы придать своим словам убедительность.
Она улыбнулась.
— Вот и прекрасно.
Столько говорило в его пользу! И ведь именно ему она обязана тем, что до конца работала напряженно и сосредоточенно. Эти статьи поглощали все ее время, а он так замечательно вписывался в тесные пределы, которые они ей ставили! Но уже всю последнюю неделю она с нетерпением ждала минуты, когда сможет вновь выйти в широкий мир. А к этому миру он не имел никакого отношения.
— Ну, хватит, — объявила она, открывая пакет с завтраком. — Надо же и поесть.
Некоторое время она молча жевала, а потом заговорила с новым взрывом оживления:
— Ах, я ведь не сказала тебе самого главного, Дэнни-Дэн. На следующей неделе мне предстоит разговор с редактором вот этого, — и она указала на журнал.
— О чем? О статьях? — спросил он.
— Не знаю. «Хотела бы поговорить с вами. Будьте добры, сообщите, когда вам будет удобно. Уинифред Нэш». И все.
— Похоже, Пола, что ты теперь недолго пробудешь в «Национальном страховании».