Сев в автомашину, молча едут к острову на Сене. Напротив собора Парижской богоматери на верхнем этаже углового дома, стоящего на берегу реки, находится широкоизвестный ресторан «Серебряный путь». Наверх они поднимаются на лифте. Сам директор подводит их к столу, стоящему у широких окон. Отсюда видны крыши города. Наступил вечер, солнце постепенно скрывается за горизонтом. На фоне заката темным силуэтом просматриваются обе массивные соборные башни. Картина впечатляющая!

Хрупкая женщина устраивается поудобнее в глубоком кресле. Все как во сне, и Матильда Каррэ наслаждается обворожительной атмосферой зала. Она видит беспечно разговаривающих людей, безукоризненно белые скатерти и матовый блеск дорогого фарфора на столах, она видит официантов во фраках, бесшумно ступающих по мягким коврам, и с наслаждением принимается за еду. Она прежде всего женщина, но где-то далеко в подсознании сохраняется понимание того, что эти наполненные волшебством часы быстро пролетят и ее снова будет ожидать жестокая реальность, сулящая ей тюремные решетки и неизбежную смерть...

Сейчас же «Кошка» с легкой усмешкой наблюдает, как этот немецкий гунн выбирает вино, пробуя его предварительно, и как он своей непринужденной болтовней скрашивает неловкость необычной ситуации.

«Сумасшедшая война, — думает она про себя, пригубливая вино, — во время которой французская шпионка и немецкий офицер абвера собрались вместе поужинать...»

Как бы прочитав ее мысли, Блайхер говорит:

— Сумасшедшая война, на которой женщины, вместо того, чтобы заниматься кухней и воспитанием своих детей, становятся шпионками, вербуют агентов, обслуживают подпольные передатчики, рискуя при этом головой...

Матильда на какую-то секунду опускает глаза. Но Блайхер заметил, что нечаянно задел за больное место «Кошки».

— У вас что же, нет детей, нет мужа, которого вы любите, нет домашнего очага? — продолжает допытываться он.

По лицу «Кошки» пробегает тень. Волшебство этих минут почти прошло, и она вновь сталкивается с суровой действительностью.

— У меня нет детей, — отвечает она, и в голосе ее проскальзывает печаль. — Хотя я их всегда хотела. Можете мне верить, если это мое желание исполнилось бы, то никакой шпионки «Кошки» не было бы, и мы не сидели бы с вами здесь за этим столом.

«Кошка» нервно тушит свою сигарету. Она внезапно чувствует себя очень одинокой и нуждающейся в человеческом участии.

Ей кажется, что Блайхер понимает ее состояние, и она благодарна ему за то, что он не задает ей сейчас никаких вопросов и не делает банальных замечаний.

Не отдавая себе отчета и повинуясь еще неосознанному побуждению, Матильда Каррэ начинает рассказывать Хуго Блайхеру о своей жизни:

— Детство мое прошло у бабушки с дедушкой, поскольку моя мать мало обо мне беспокоилась. Затем меня направили в лицей, где я проучилась четыре года. Мать только и делала, что ругала меня, обвиняя в отсутствии прилежания, часто наказывала и держала, как говорится, в «ежовых рукавицах». В результате наши отношения были всегда натянуты. Поэтому я рано вышла замуж — к слову сказать, вопреки воле моих родителей, чтобы получить свободу. Мой муж не нравился им, так как они хотели, чтобы я вышла замуж за инженера, который мог бы со временем стать преемником моего отца.

В течение шести лет мы с мужем довольно хорошо понимали друг друга. Однако в 1939 году я узнала от своей свекрови, что мне лучше не иметь детей, так как отец мужа, то есть мой свекор, умер от серьезной душевной болезни. Муж же скрывал от меня это обстоятельство.

В тот же день, когда я узнала об этом, я решила развестись с ним: без детей жизнь моя будет безрадостной и неинтересной. Мы жили тогда с мужем в Алжире...

Здесь «Кошка» замолчала, а потом продолжила свой монолог. Она рассказала Блайхеру о том, что желание иметь детей, или хотя бы быть с детьми, привело ее к решению стать учительницей.

Ведение же бракоразводного процесса она доверила адвокату Мишелю Броль, державшему тогда свою контору на улице Рейнуар в доме номер 22. С началом войны он стал полковником военно-воздушных сил, а после поражения Франции — одним из руководителей движения Сопротивления. В последующем он сыграл решающую роль в жизни Матильды Каррэ.

Что касается матери «Кошки», то во время судебного процесса против ее дочери она даже не воспользовалась своим правом отказаться от дачи показаний. Более того, она подтвердила ее шпионскую деятельность и не умолчала об отрицательных качествах Матильды.

9 июля 1945 года мадам Жанна Белар, урожденная Гроз, 51-го года от роду, домашняя хозяйка, мать «Кошки», дала нижеследующее показание следователю, занесенное в протокол:

«Замужество совершенно изменило характер моей дочери. Ей очень хотелось иметь детей. Однако через несколько лет их совместной жизни она узнала, что у мужа не может быть детей вследствие унаследованной им болезни. И она посчитала, что эти годы ее жизни были просто обманом.

Вскоре после своего развода она познакомилась с Арманом Чернявски, польским генштабистом, человеком с

хорошими манерами и прекрасной внешностью, мужчиной высокого роста. Рост моей дочери составляет 1 метр 58 сантиметров, и она всегда хотела, чтобы ее дети были нормального роста. Может быть, именно поэтому она всегда, вероятно, даже подсознательно, выбирала мужчин высокого роста. Чернявски был высокого роста. Высокорослым, широкоплечим, с приятной наружностью был и Блайхер. Очевидно, мою дочь можно осудить морально, упрекнуть в том, что она легкомысленно бросилась ему на шею. Я часто задаю себе вопрос, а не мог ли судебный психиатр дать другое толкование ее так называемому «аморальному образу жизни». Ведь желание иметь детей было у нее очень большим. Шпион Чернявски лишь использовал в своих целях мою дочь, никогда не думавшую о шпионаже...»