— Довольна ли? Нет... Между нами еще много неясного. — И после небольшой паузы тихо, как бы для себя добавляет: — Тем не менее мне кажется, что я еще никогда не была столь счастлива и спокойна, как с тобой, мой дорогой... мой большой «месье Жан».

Блайхер улыбается, берет ее изящную белую ладонь в свою руку, подносит ко рту и запечатлевает наполовину нежный, наполовину галантный поцелуй. Затем озорно смотрит на нее сквозь очки и спрашивает:

— Это истинная правда?

— Да, правда... — шепчет она и прижимает его руку к своей щеке.

Блайхер чувствует, что эта женщина говорит правду.

И осознает даже раньше, чем она сама: женщина эта начинает его любить, всецело покоряясь своему чувству, как это характерно для француженок.

Сидя у камина, они перестают быть: «Кошка» — изощренной шпионкой, а Блайхер — холодным расчетливым контрразведчиком. Они просто два человека, которых свела вместе странная судьба В этот час забыты секретные агенты, тайные передатчики, «почтовые ящики», террор, диверсии, шпионаж и контршпионаж. Этот час во власти их сердец.

В душе Хуго Блайхера поднимается теплая волна. Но он пугается, что «Кошка» начинает воспринимать его, немецкого унтер-офицера, как свою самую большую любовь...

А как обстоит дело с ним? Может ли он ответить на ее чувство? Как он относится к этой молодой, цветущей женщине? Что тянет его к ней? Чувственное влечение или сердце?

Ему ясно одно: все его симпатии принадлежат этой миловидной женщине с прической пажа. Она — необычная личность. Она околдовала его. Он восхищается ее

красотой. И он признается сам себе: на него воздействуют флюиды, исходящие от «Кошки», как ни от одной другой женщины.

А может быть, это происходит с ним из-за того, что он покинул Шербур и расстался с Сюзанной? Образ Сюзанны возникает в нем как призрак. Сюзанна, девушка, отдавшая ему все, оставившая дело, приносившее ей средства к существованию, поставившая на карту свое доброе имя, бывшая для него не только любовницей, но и другом, заботливым товарищем. Где она теперь?

Может быть, его чувство к «Кошке» не имеет ничего общего с любовью, а является лишь сочувствием к храброй, но поверженной противнице?

«Противница? Будь честен, Хуго, а не честолюбие ли толкает тебя к ней? — думает Блайхер и даже вздрагивает от такого признания. — Не началась ли вся эта история с того, что ты собирался использовать «Кошку» в своих целях? Мог ли ты представить, что из этого возникнет такая серьезная проблема? Что «Кошка» отдаст тебе свое сердце? Эта женщина нравится мне как никакая другая. А любовь? Нет, это не любовь... И никогда ею не будет».

Блайхер с ужасом осознает, что его собственное оружие начинает обращаться против него самого. Нет. такой способ ведения войны не по его вкусу. Он не может изображать большие чувства, если их нет. И взять на себя ответственность за то, что у этой женщины возникнут надежды, которые он никогда не выполнит...

— Мне это надоело, — произносит он вдруг громко и допивает вино в своем бокале. — Я уже по горло сыт таким способом ведения войны. Считаю недостойным и просто низким глумиться над людьми, используя их чувства.

«Кошка» смотрит на него удивленно. Она не догадывается, чем вызвана его внезапная вспышка ярости.

— Что с тобой, дорогой? — спрашивает она пораженно.

— Я просто зол, — сердится Блайхер. — Ты что же думаешь, все это проходит для меня бесследно — аресты, лицемерие, да и вся эта война в потемках, которую нам приходится вести? Меня тошнит от этого.

— Может быть, ты и прав, — задумчиво говорит «Кошка». Истинных причин, вызвавших гнев Блайхера.она не знает. — Не кажется ли тебе, что в этой войне дело идет о большем, чем только твои или мои чувства? О долге и отчизне — твоей и о моей?

— Мне безразлично, за что мы ее ведем. Люди для меня важнее любого дела, какое бы красивое название оно ни носило. Конечно, там, на фронте, это выглядит несколько иначе...

Блайхер недоговаривает. К нему пришла спасительная мысль — фронт! Ему нужно на фронт. Ведь там идет настоящая война. Там нет никаких наслоений, нет любви, нежности, там нет борьбы за сердце женщины.

В этот момент Хуго Блайхер принимает решение подать рапорт по команде о добровольном уходе на фронт. Прочь из абвера, прочь из Парижа, прочь от «Кошки», пока еще не поздно для него и для нее...

— Точно, — громко произносит он вслух, — я попрошу направить меня в Россию, на фронт — завтра же.

«Кошка» встает, подходит к нему, садится на колени, тесно прижимается и кладет свой пальчик на его рот.

— Успокойся... — говорит она тихо и целует его в лоб. — Помолчи, глупенький, большой мальчик...