– Вот чего ему не хватало, – уверенно сказал он, отдёргивая руку, – и лоферам в лесу тоже. Энергия у них кончилась, понимаешь, энергия. Только это надо ещё проверить.

– Что? – спросил Гуча, который сгоряча всё-таки доламывал врага.

– Я говорю, у механизмов кончилась энергия.

– Энергия? – удивился Гуча, однако внимание его отвлекло движение снаружи.

– Ну да. Батарейки! – сказал Берзалов недовольным тоном.

– Так это батарейки?

– Я думаю, – сказал Берзалов.

– Снова летит, – заметил Гуча, выглядывая в амбразуру.

И действительно, череп, изрыгая страшное пламя и таща за собой огненный хвост, уже ворвался в ущелье, чтобы разрушить всё и убить всё живое, но внезапно растаял, даже не коснувшись скал. Голограмма, сообразил Берзалов. А Гуча отпрянул, оскалившись:

– Призраки!

Призраков он не боялся, можно сказать, он их заобожал по одной единственной причине: «Вот о чём надо писать в армейскую газету, и тема нейтральная, и события неординарные!» – сообразил он и был как никогда счастлив. От него требовалось только запоминать, запоминать и ещё раз запоминать.

Они одновременно посмотрели на выход из дота и спросили друг друга:

– Бежим?

– Бежим!

АКМы и пушка лупили со всей дурацкой мочи.

– Отставить! – кричал Берзалов, подбегая в бронетранспортёру. – Отставить!

Из-за реки один за одним налетали черепа, а в их сторону тянулись нитки трассеров. Колюшка Рябцев продолжал лупить в белый свет, как в копеечку. Пришлось вскарабкаться броню и настучать ему по голове, только после этого он оторвался от прицела и ошалело выдал:

– Что, всех убили?

– Кончай воевать! – приказал Берзалов, и, как по мановению волшебной палочки, последний череп, не долетев дуба, под которым стоял бронетранспортёр, растаял в воздухе.

Продолжал стрелять только Сундуков Игорь, потому что окопался дальше всех – под завалившимся сараем. Гуча побежал и отобрал у него автомат.

– Так что это?! Что это было? – ошалело спрашивал Сундуков, идя следом за Гучей и косясь в сторону реки.

– Сказано тебе, призраки, – назидательно говорил Гуча, – значит, призраки, и нечего палить!

– Боязно, – согласился Сундуков. – Если не убьёт, то заставит умереть.

– Архипов! – крикнул Берзалов.

– Я здесь!

– Слушай меня внимательно. Мы обнаружили укрепрайон Комолодун. Нас пугают, как и в случае с луной-черепом.

– Так точно, – согласился Архипов. – Мы с Филатовым тоже к этому мнению пришли.

– Больше на подобные штучки не реагировать!

Архипов глянул на него с укором, мол, легче командовать, чем исполнять, руки, мол, сами невольно тянутся к оружию, но ответил:

– Есть не реагировать.

– Беречь патроны!

– Есть беречь!

– БТР отогнать в лес, замаскировать. Филатов остаётся на связи. Остальным разобрать боеприпасы, идём обследовать укрепрайон. Работаем в режиме «мираж».

– Есть «мираж», – даже немного обрадованно отозвался Архипов, потому что «миражом», то бишь забралом пользовались редко – неудобным он был, то ли не доработанным, то ли не умели пользоваться.

Напоследок Берзалов заскочил в кабину и послушал эфир. Связи, конечно же, не было, зато гул космоса как будто бы уменьшился ещё больше и стал не громче шума ветра в дождливый день. Это было хорошим знаком.

– Товарищ старший лейтенант, – спросил Гуча, сунув морду в кабину, – а что делать с капитаном?

– Ах, да… – отозвался Берзалов. – Развяжем и простим. Кец, как твоего друга звали?

– Ванька, – ответил Кец. – Ванька Габелый.

Сэр от радости и нетерпения вывалил язык и перебирал лапами. Кец держал его за поводок.

– Кажется, я начал понимать, куда он делся.

– Куда, дядя Роман? – Кец так внимательно посмотрел на Берзалова, что ему стало не по себе.

Не выходили у него из головы слова генерала Грибакина и намёки Русакова о детях, которые бесцельно бродят и не умеют говорить, а лишь свистят. Кец другое дело, соображал Берзалов. Сгодится для переговоров. Кец свой в доску, будущий десантник, а как же иначе? А ещё он чувствует радиацию лучше всяких приборов. Опять же где-то здесь друг его Ванька Габелый. В общем, Берзалов сам не знал, зачем взял парня. Взял, и всё тут, явно вопреки мнению Спаса, который заявил: «Пацану не место в Комолодуне».

– Правда, Кец? – спросил Берзалов.

– Правда, – поднял на него глаза Кец, и глянув в них, Берзалов на одно-единственное мгновение засомневался. Отвык он от детских глаз, перестал их понимать, забыл, каким сам был в детстве, но Кец от этого не вызывал у него меньше симпатии. Помнил он себя точно таким же – белобрысым и стойким, как оловянный солдатик.

– А куда Ванька делся?

– Сюда и делся, – уверенно ответил Кец. – Правда, непонятно, зачем.

– А великоновгородцы?.. – стал догадываться Гуча и посмотрел на Берзалов восторженными глазами.