– Да я чего, они же нам нужны, нам же нужна жертва…

– Снимай!

– А кого тогда Зантсибу в жертву?..

– Снимай я сказал!
– рявкнул Амин.

– Да-а-а, а потом ты сам вместо них в жертву принесёшься.., - провыл мальчик.

– Валид!

– Всё-всё, снимаю.

– О какой жертве речь?
– поинтересовался Рахим, глядя, как мальчишка скачет под ними, надавливая на какие-то камни на полу, на стенах, а Захир, которого каждый раз встряхивало, громко поминает шайтана.

Амин недоумённо пожал плечами.

– Зантсибу приносят жертву, чтобы его вызвать. И ещё одну - чтобы прогнать, - прошелестел Насим.
– Но уважаемый Валид отлично знает, - добавил он, - что люди для этого не годятся.

“Уважаемый” Валид в ответ только выругался. Ему вторил Захир, рухнувший-таки на пол и схватившийся за ушибленный бок.

Амин поднял глаза к узорчатому потолку.

– Ну и что вы мне ещё не рассказали?

***

– Это… Зантсиб?
– разглядывая намалёванное на стене нечто, переспросил Амин.

У него за спиной мунирцы удивлённо молчали.

– Да, - приплясывая, отозвался Валид.

– Это?
– снова ткнул в “нечто” Амин.

– Да!
– простонал в ответ мальчишка.
– Пойдёмте уже, вечереет! Он после заката ух какой монстр, вам, людям, лучше не сталкиваться.

– Но почему… крокодил?
– уже на выходе из храма всё-таки не выдержал Амин.

Насим шёл впереди, уверенно ведя мунирцев куда-то в джунгли. Поэтому ответил Валид, хватая юношу за руку и тяня туда же.

– Потому что символ! Вот ты скажи, почему Аллат - большой раскалённый золотой шар?

Амин открыл было рот. И смущённо закрыл.

Ответа не было.

– Да символ же!
– провыл Валид, толкая юношу вперёд.
– Пошли, пошли, чем дальше от храма, тем лучше. К берегу, к воде… Ну вот, если что-то не имеет формы, ему надо её дать, правильно? Вот как ты вчера корабль создавал, его же не было, только щепка, а мы вон на каком красавце плыли…

– Ну а причём тут Аллат?
– совсем запутался Амин.
– У неё же есть… форма. Она же… красавица.

– Ну вот и Зантсиб - крокодил!
– завопил мальчишка.
– Слушай, что ты ко мне пристал? Не явится он к тебе как крокодил, только тень увидишь, и всё!

– Но как же я с него шкуру сниму?

– Да это фигура речи, - начал было Валид, но посмотрел на Амина и, хмыкнув, толкнул юношу по плечу.
– Ты узнаешь, когда снимешь.

– Но как?..

– Я же сказал - помогу, - отрезал Валид.
– Значит, помогу.

…Закат над морем играл изумрудно-золотыми красками - точно умелые мазки мастера. Но почему “точно”? Закат, сын Аллат, и был художником. Говорят, любил привести на утёс красивую бедную девушку и расцветить для неё небо золотом, чтобы, с наступлением сумерек, подарить это чудо всё ей - на приданое.

Но это в старину. Хотя… может, и сейчас для кого забавлялся?

Во всяком случае, ни мунирцы, ни Амин об этом не думали.

– То есть нам нужна жертва?
– озвучил общий вопрос притихший Захир, глядя на Валида… почти миролюбиво.
– Причём, нечеловеческая. Тогда кто же?

Мальчик, усиленно делая вид, что увлечён поиском ракушек больше, чем разговором, нехотя отозвался.

– Ну, необязательно только жертва… Жрицы раньше танцевали особый танец…

Сидящий поодаль Насим поднял голову, удивлённо глянул на Валида, и тут же снова потупился.

– Угу. Танец, - безнадёжно махнул рукой Захир.
– Кто-нибудь из нас его, что, знает?

– Я, - отозвался в наступившей тишине Валид.
– Сейчас Аллат с неба свалит, и пойду снова к храму… призывать этого гада, - и, глянув на Амина, добавил: - Один.

– Нет, - покачал головой юноша.
– Я с тобой.

– Один.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Значит, ты танцуешь, - усмехнулся Валид и, обведя всех тяжёлым взглядом, добавил.
– Кто за мной пойдёт, тот и танцует. Ясно?

И, глянув на солнце, медленно встал и шагнул в сторону джунглей.

Амин дёрнулся было за ним, но ему на плечо легла рука.

– Не надо, - тихо попросил Рахим, тоже глядя на мальчика.

Амин закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл, осмотрелся - Валид уже скрылся за деревьями - и резко встал.

– Он мой друг. И я не позволю ему встречать какого-то духа в одиночку.

– Послушайте, сайед… Захир, ну а ты-то куда?

– Ничего ты сам не понимаешь, Рахим, - вздохнул мунирский царевич, улыбаясь Амину и протягивая руку.
– Я с тобой. Я ещё этому паршивцу уши не надрал.