Я снимаю с головы наушники и встаю к ней лицом.

— Что у тебя за проблема?

— Ты, Лиам. Меня тошнит уже от этой игры в кошки-мышки, в которую мы играем. Пришло время принять решение.

Я начинаю смеяться, злость нарастает.

— Только ты играешь в игры. Я тебе ничего не должен. То, что мы делали, Сэм, было ошибкой, я каждый раз проявлял слабость, потому что ты была доступна и готова дать мне то, что я хотел.

— Это не так, — всхлипывает она. Я засовываю руки в карман и нащупываю телефон. Пора звонить Ноа. Я уже начинаю уходить от нее, как она хватает меня за руку. — Лиам, то, что было между нами, было особенным.

— Между нами был только секс, и ничего больше.

Я оставляю ее в студии. Мне нужно обуздать ее раньше, чем она отобьется от рук. Последнее время она ведет себя более собственнически, и меня это начинает пугать. Мне не следовало смешивать бизнес с удовольствием, а она — исключительно бизнес.

Я прохожу по коридору на достаточное расстояние от студии. Присев на корточки, я достаю телефон и звоню Ноа.

— Привет, пап, — отвечает он раньше, чем завершается первый гудок. От звука его голоса у меня по телу разливается тепло. Мне хочется записать его голос, чтобы я мог включить его в любой момент.

— Как жизнь, приятель? Как дела в школе?

— Все хорошо. Мне нужно писать доклад по истории, но мама сказала, что поможет мне.

— Это хорошо. Ты же знаешь, что я бы помог, если был бы рядом, да?

— Да, знаю. — Когда он говорит, я понимаю, что это правда. Я не слышу в его голосе ни капли сожаления. — Можно задать тебе вопрос?

— Конечно. — У меня начинает сводить колени, поэтому я встаю и прислоняюсь к стене с моими золотыми дисками.

— Твои мама и папа хотят быть моими бабушкой и дедушкой?

При упоминании моих родителей я напрягаюсь. Я не говорил с ними с вечера моего отъезда. Отец сказал, что я — позор и глупец, потому что бросил футбол ради занятий музыкой. Сказал, что этого не будет. А мама просто стояла со стаканом водки в руке.

— Что ты делаешь дома?

Всегда понятно, как тебя ждут дома, когда приветствуют таким образом. Стерлинг складывает газету и опускает ее, при этом снимая очки. Бьянка стоит в фойе, на ее стакане с водкой неизменный след от красной помады.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Что ты наделал, Лиам? У тебя какие-то проблемы?

— Нет, сэр, я... — Я не могу на него смотреть. Он всегда глядел на меня свысока, заставляя чувствовать себя на полметра ниже. — Я ушел из колледжа.

— Очевидно, что ты сможешь туда вернуться утром.

Я качаю головой.

— Я не могу вернуться. Я его бросил.

— Что значит бросил? — восклицает он, отчего моя мама подпрыгивает, и лед звякает в стакане.

— Я думал, что все будет по-другому, но это не так, и я поговорил с бабушкой Бетти...

— ТЫ ЧТО? Ты считаешь, что я вырастил тебя Вестбери, чтобы ты мог общаться с этим мусором?

— Мусором? Она же мать твоей жены. — Я указываю на маму, лицо которой ничего не выражает. — Боже мой, что у тебя за проблемы? Она же семья. Я знаю, что ты сделал. Что вы оба сделали. Мам, ты бросила свою мечту, чтобы выйти за него замуж. — Я указываю на отца. — А ты ее заставил. Почему? Почему ее мечты не настолько важны, как твои собственные? Посмотри на нее! Она же как чертов робот.

— Очевидно, что Бетти — это яд, раз она тебе сказала такое. Ну, умник, скажи мне, какие у тебя планы?

— Я собираюсь на некоторое время уехать в Лос-Анджелес, чтобы попробовать себя в музыке.

Стерлинг начинает смеяться. Это маниакальный смех. Бьянка заходит в комнату и наполняет стакан. Должно быть, она сидит на таблетках, чтобы ее печень могла функционировать. Как обычно.

— Если ты немедленно не вернешься в колледж, то и сюда не возвращайся.

— Ты выгоняешь меня за то, что я следую за своей мечтой?

Стерлинг берет свою газету и, скрестив ноги, открывает ее.

— Нет, Лиам, я просто сообщаю тебе варианты. У тебя их два: ты можешь вернуться в колледж, поговорить со своим тренером и сохранить место в команде, или ты можешь выйти за эту дверь, потерять свой трастовый фонд и забыть, что ты Вестбери.

— Не знаю, приятель. Давай поговорим об этом, когда я вернусь, ладно? Мои родители... иногда с ними трудно, и мы не всегда ладим.