Прислонившись к рулю, Мирчо молчал. Потом он заговорил монотонно и не очень связно — наглотался успокоительного:

— Сегда давно лечила нервы… Наследственная шизофрения, отягощенная тягой к спиртному… Да, я мучил ее… но делал все… Боже… — Он несколько раз стукнул лбом о затянутый в пластиковый чехол руль. — Детка, любовь моя… — Схватив руки Снежины, он целовал их влажными то ли от слез, то ли от дождя губами. В эффектно оттененных серебром густых волосах блестели капли воды. — Сегодня вечером она бросилась с лестницы… ты знаешь, у нас старый дом, лестничные пролеты образуют квадратный колодец, она часто смеялась, заглядывая вниз… Четвертый этаж… черно-белые плиты. Мраморная мозаика в стиле ампир, конец прошлого века… — Он заплакал.

…Траур окончился, все как-то устроилось. Вдовец уехал в путешествие, восьмилетнего сына забрали родители Сегды. Лачев читал лекции по истории театра балканских народов где-то в Барселоне и по ночам звонил Снежине. Она держала телефон на прикроватной тумбочке и говорила шепотом, закрывая трубку ладонью. Но мать услышала страстный шепот и провела дознание. Родители, считавшие Мирчо старинным другом семьи, пришли в ужас, когда дочь сообщила им, что намерена выйти замуж за пятидесятилетнего вдовца. Мирчо вернулся, пришел в дом Иордановых и покаялся — он просил руки дочери своего друга и сверстника. Иордановы всполошились, возмущенные тайным романом Снежины и притязаниями «старика». Пока подошло время регистрации, все уже как-то смирились с этой мыслью. В чем, собственно, проблема? На свадьбе отец Снежины чуть не рыдал, повторяя:

— Разве я мог бы пожелать для своей девочки лучшего мужа…

Соня родилась через два месяца. Снежина забеременела перед тем, как отпустить Мирчо в Барселону.

Супруги поселились в загородном доме Лачева, где было все необходимое, чтобы юная жена с младенцем чувствовали себя как в раю. Имелись даже пожилая опытная няня и поля роз, из которых местный совхоз изготовлял поставляемое на экспорт масло. Маленькая Софи путешествовала в коляске среди пологих холмов, покрытых цветущими кустами. Никто из встречных не мог отвести взгляда от чарующей пары — юной красавицы с малюткой-куклой. У девочки вились черные локоны, а ресницы опускались чуть не до полщеки. И густой запах роз сопровождал эту картинку даже в воспоминаниях.

Использовав годовой отпуск в занятиях, Снежина поспешила вернуться к учебе. Окончила институт с красным дипломом — а как иначе могла учиться дочь заслуженного артиста республики Иорданова и жена профессора Лачева?! Выпускница тут же поступила в труппу Академического театра имени Вазова и успела сыграть Джульетту, завоевав любовь столичной публики. Боже, как же невероятно быстро летело время в той юной, полной осуществившихся желаний жизни… И каким хрупким оказалось незыблемое, привычное уже счастье!

Мирчо умер неожиданно. Проболел два месяца, маясь какой-то опухолью под мышкой. Прошел курс радиотерапии, собрался уже выздоравливать, строя планы на новый учебный год и подписав договора с европейскими актерскими школами. Вечером, опять-таки очень дождливым и холодным, когда вокруг коттеджа лишь каштаны теряли последнюю листву, он позвал Снежину:

— Я умру… Это должно было случиться раньше, но я успел ухватить огромный кусок настоящего счастья. Ты — мой самый большой жизненный приз, Снежа. Последняя, самая светлая страница.

— Милый, перестань! Этот противный дождь навевает тоску. Ненавижу дождь! Даже Софка весь день куксилась. — Наклонившись, она поцеловала мужа. — Ты такой красивый, умный, такой необыкновенный, мой единственный. Ты необходим мне, ты будешь жить вечно…

Утром нянька нашла Мирчо мертвым. Не выдержало сердце.

Снежина растерялась. Трагедия есть трагедия, и никуда от этого не деться. Но почему именно с ней? Почему так вышло? Она с детства знала, что станет женой Мирчо, что родит девочку, точную свою копию, и будет играть главные роли в лучшем театре. А муж станет писать о ней умные, сдержанные, полные скрытого восторга и явного преклонения статьи. А что теперь? Темень, беспросветная тоска… Она никого уже не сможет полюбить, никогда не сумеет рассмеяться по-прежнему — беззаботным праздничным колокольчиком. Судьба предала ее, да и она теперь не станет верить ее обещаниям. Снежина чувствовала, что превращается в мрачную одинокую женщину, опускающуюся временами до нарочито-легкомысленных интрижек. В отношениях с мужчинами Снежина не допускала и намека на возвышенное чувство. Секс и только секс. Тело может жить своей жизнью, души оно не испоганит. Одинокая, свободная, никого не ждущая женщина.

Жизненная драма обогатила ее актерские возможности, в трагических ролях ей не было равных, а если приходилось играть комедию, то бесшабашная удаль героинь вырисовывалась во всю мощь. В тридцать с лишним Снежина Иорданова-Лачева стала ведущей драматической актрисой труппы. На фестиваль Шиллера в Берлине театр повез «Коварство и любовь» и очаровательный водевиль по пьесе болгарского классика. В трагедии Снежина играла семнадцатилетнюю влюбленную девушку, в комедии — разбитную перезрелую красотку — персонаж колоритный и явно характерный.

После выступлений в Берлине театр должен был отправиться в турне по странам Восточной Европы. В самом дорогом магазине на Унтер ден Линден к Снежине, выбирающей элегантную мужскую сорочку, подошел мужчина.

— Я могу попросить у вас совета? — Он заговорил по-английски, прикладывая к паре сорочек пучок галстуков. — Мне необходим презент для очень консервативного и пожилого человека. Извините, если помешал. Вы, кажется, подбираете гардероб супругу? В Болгарии нет хороших магазинов?

Снежина пожала плечами: