— Даже никого не изнасиловали, — кивнул Лазарофф. — Бедняжка Мегг Баркли наверняка в печали!

— Кто это?

— Наша «звезда». Та самая, томная.

— И почему же она в печали?

— Самца ей хорошего не хватает, вот что! — с неожиданной злостью сказал режиссер. — Может быть, после такого стала бы менее стервозной!

— Что, действительно стерва? — сочувственно спросил Евгений.

— Слов нет! И ведь была бы действительно «звезда»! А то так себе актрисочка, из второго состава. Но гонора — на трех Лиз Тейлор! Будь моя воля — давно поменял бы на более покладистую.

— И что же мешает?

— Она племянница продюсера, а тот родную кровь ни за что не отдаст. Что поделаешь, макаронники.

— Баркли — итальянская фамилия?

— Это псевдоним! А настоящую ее фамилию я не знаю. Наверняка что-то такое, что и не выговоришь.

— Да, Сидни, насчет фамилии! Ваша-то — откуда родом? Вы не из евреев, часом?

— Вот уж нет! Я наполовину русский!

И сказал он это с некоторой даже гордостью. Ишь ты!

— Отец был чистокровным русским. Его родители эмигрировали из России после тамошней гражданской войны. А он уже женился на американке. И знаете, какую фамилию носили мои предки? Лазарев! Хорошо звучит?

— Прилично. Но потом поменяли на Лазарофф?

— Ну да. Знаете, как Смирнофф, те, что водку делают.

Миронов окинул взглядом кинорежиссера. Ничего русского в нем не просматривалось. Черные волосы, острый нос, маленькие карие глазки, обширное пузо. Вот он-то действительно больше походил на итальянца.

Так он американцу и сказал. Тот покивал в ответ.

— У вас острый взгляд. Мать была родом с Сицилии. Но тоже не сама, а ее дед с бабкой. В Америку ведь со всего мира народ съезжался. Все перемешались. И это хорошо! Такой нации — американцы — не существует. Мы — народ!

— Ну да, ну да… — глубокомысленно промычал Евгений. Потом спросил: — И на каком этапе ваши съемки?

— На самом начальном. В павильоне сейчас лепят те самые декорации, в которых мы работать будем: джунгли, бункеры секретной базы. А мы полетели сюда на недельку отснять природу и все прочее. Вот вернемся — приступим как следует.

— Много отсняли?

— Самую малость. Искали где поживописнее, забрались сюда, а тут такая неприятность… Хорошо, хоть аппаратуру эти уроды не попортили, оператор уже проверил. Не понимаю, почему они сбежали, ничего не прихватив с собой?

«Рассказал бы я тебе почему, а главное, как они сбежали, — злорадно подумал Евгений. — Вот бы шок был для тебя, мирного!»

— Испугались, наверное, военных патрулей, — предположил он. — Я слышал, что тут с бандитами не церемонятся. Ни суда, ни присяжных. Расстреливают на месте.

— Но ведь это варварство, средневековье какое-то! — возмутился Лазарофф.

«А если бы они твоих „звездочек“ изнасиловали, а тебе самому кишки выпустили — это было бы не варварство?»

Спорить с американцем не хотелось. Ну его к лешему! Поверил в сказочку, которую ему наплел Миронов, — и ладно. Довезет до крупного города без происшествий — совсем хорошо. А его мировоззрение нас не касается. Пусть себе верит в газетную брехню и считает расстрел бандитов средневековьем. Может, ему так проще живется?

В историю группы Миронова американцы, напуганные своим неожиданным и неприятным приключением, поверили сразу и безоговорочно. Да еще обрадовались тому, что все награбленное так и осталось лежать на палубе в куче, куда барахло стаскивали бандиты. Следов крови нигде не видно. Янкесов, как детей, совсем не смутил тот факт, что выстрелов — не было. Ну хотелось людям верить в счастливое избавление, в хеппи-энд! Голливудские киношники они в конце концов или нет? Наверняка их фильм тоже хорошо заканчивается: герой и героиня, обнявшись, уплывают на пароходе в закат. А позади остаются дымящиеся развалины русской и немецкой секретных лабораторий, горы трупов и какой-нибудь симпатичный местный парнишка, который помогал героям, а они его так полюбили, что подумывают об усыновлении.

И ведь будет народ смотреть эту муру… Не только в Америке, но и в Советском Союзе. У нас гнусавый переводчик (по слухам — с прищепкой на носу, чтобы не узнали голос) станет, как попугай, повторять: «Ты в порядке, Джим?» — «Я в порядке, Мери! Сейчас поднимусь и надеру задницу этим проклятым наци и комми!» Н-да…

Узнав о неприятностях, приключившихся с Евгением и его людьми, американские киношники сами предложили (на что, собственно, Миронов и рассчитывал) подвезти коллег до границ цивилизации, где можно будет связаться с ирландским консульством. Существует ли такое в действительности, никто не знал. Скорее всего, имелось в виду британское. Но какая разница? Главное, чтобы никто до самого конца путешествия не заподозрил в случайных попутчиках их настоящую сущность. И то, что сейчас актеры и прочий кинолюд сидели по каютам, было группе только на руку. А то взялись бы расспрашивать об ирландском документальном кино и вообще о жизни на острове. Конечно, наплести можно многое. Но Миронов строжайше запретил парням распускать языки и провел инструктаж, на котором очертил круг тем разговоров с американцами. Весьма узкий вышел круг, надо заметить. А нечего трепаться!

Существовала проблема паспортов, поскольку, по легенде, оператор группы погиб в сгоревшей «Цессне», а вместе с ним сгорели и все документы. Про оператора Евгений приврал, чтобы не проколоться на технических деталях. Лазарофф заверил, что выпишет каждому попутчику справку о том, что они американцы, члены киноэкспедиции, но в связи с нападением бандитов их документы были похищены. Да и не станут местные власти так уж дотошно копаться в бумагах гринго. Нравы тут простые, незамысловатые. Сунул несколько серо-зеленых бумажек с портретами президентов — и все проблемы исчезают как по волшебству.