Шрифт:
— Видит бог — покупка будет не так выгодна,— промолвил монах, возвращаясь к Теодоро.— К тому же молодому бею за безопасность в пути надо платить.
«Черта с два получит с меня этот татарчук,— решил Теодоро,— У меня надежная охрана. Мне ли бояться Дели-Балты? Пожалуй, еще сочтут меня трусом мои братцы, если узнают, что я уплатил такую огромную сумму из страха перед разбойником».
– Доедем сами,— громко сказал Теодоро и вышел из помещения.
Там, где Биюк-Карасу делает поворот на юг, меж крепостью и рынком для продажи скота располагалась широкая площадь, огороженная невысокой, грубо сложенной каменной стеной. Это место называлось Малый Таш-хан. Здесь четыре дня в месяц проходил невольничий торг.
Высокие, неуклюже поставленные каменные помосты разбросаны по площади без всякого порядка. Иван Булаев поднялся на помост первым. Здесь его ждал баранчи — толстый кривоногий татарин-оценщик. Он рванул невольника за рукав, подтолкнул на край каменной плиты. За ним по выщербленным ступенькам стали всходить на возвышенность другие пленники.
Иван с тревогой оглядел площадь, надеясь увидеть Никиту Чурилова, но ему мешало яркое утреннее солнце, бившее прямо в глаза.
Скоро все помосты были заполнены невольниками, и торг начался. Трем пленникам, среди которых был Василько, не хватило места на помостах, и их поставили возле стены.
Покупатели подходили к невольникам, привычно ощупывали мускулы рук, заглядывали в рот, трогали зубы, задавали вопросы.
Федька Козонок и Ольга вошли в ворота Малого Таш-хана запыленные и усталые. Ольга хотела заехать в Хаджиму, чтобы у знакомых отцу людей отдохнуть, разузнать о порядке торга, но Федька упросил поспешить, неровен час, продадут Ивашку — придется переплачивать втридорога. А еще хуже — уведут неведомо куда.
Оставив лошадей у слуг, они поспешили к помостам. Ольга не раз бывала с отцом на базарах, но покупать людей приходилось ей впервые. Тяжело было на душе у девушки. Пробираясь по узкому проходу между людьми, она то и дело видела отвратительные сцены торга. Вот в углу юркий генуэзец продает невольников. Сразу видно, что он их где-то перекупил, взял оптом у татарина и сейчас продает поштучно. Невольницы разных возрастов стоят вдоль стены.
Из-за угла вывернулся старый мурза в сопровождении двух слуг. Он подошел к невольницам и стал пристально всматриваться в них. Услужливо подскочил к нему генуэзец. Татарин, подняв кверху палец, обнажил в улыбке гнилые зубы:
— Адаличка кирек1! — причмокнул он.
— Одалиск, о! — понимающе закивал генуэзец и стал пальцем тыкать в грудь невольниц:—Эта есть, эта есть, эта...
Татарин подошел к крайней рабыне. Та стояла у стены с закрытыми глазами, голова ее бессильно склонилась на плечо. Словно боясь упасть, девушка, как раненая птица, широко раскинула руки- крылья, прижав ладони к шершавому камню стены. Мурза оглядел ее с головы до ног, пощупал бедра, концом нагайки попытался открыть рот, потом, недовольно хмыкнув, двинулся дальше.
Долго ходили между рядами невольников Ольга и Федор Козонок, но Ивашки нигде не было видно. Наконец, проходя мимо одного из помостов, Федор услыхал сверху голос:
— Ты ли это? Стало быть, Никита не пришел?
Федор схватил Ольгу за руку и указал глазами на Ивашку:
— Он.
Ольга подошла к татарину, торговавшему группой рабов.
— Сколько? — спросила по-татарски.
— Ой, джаным, если бы не нужда, клянусь аллахом, не продал бы. Этот раб силен, как джин, умен, как пророк. Но такой красавице дешево отдам: триста серебряных гуруш.
Ольга, не торгуясь, отсчитала триста монет, и Ивашка сошел с помоста. Едва держась на ногах от усталости и волнения, он подошел к девушке и низко поклонился ей. Не умел Ивашка говорить благодарственных слов, только и сказал:
— Стало быть, Никиты Чурилова дочь? Вишь, какая красавица. Как я вам благодарен!
Радостно блестели глаза у Федора: шутка ли — такое доброе дело пришлось ему совершить. Но рука привычно потянулась скрести затылок, едва вспомнил о большой цене. За него когда-то хозяин заплатил только сто двадцать монет.
Ольга глянула в глаза Ивашке,— сколько лиха видели они... и, дотронувшись до грубой его ладони, сказала:
— Слава господу, что тебя сыскали. Тятенька, а особенно маменька будут очень рады...
’ Наложница нужна! (тат.).
— Вон от места сего. Душа не выносит сих поганных дел,—; решительно заявил Федор.
— Надо бы с другом проститься. Дозволь? — сказал Ивашка. Глаза его глядели на Ольгу просительно. — Большого сердца человек. Кабы не он — не дойти мне, не вызволяться.
Ольга молча кивнула головой, и они втроем пошли по площади дальше.
...Возле стены, где стоял Василько, толпилось много покупателей. Каждому хотелось купить такого сильного, красивого раба, но Мубарек заломил за него необычно высокую цену. Василько стоял у столба равнодушный ко всему. Какая разница, кому продадут. Все одно неволя. Даже надежда на побег, которую он втайне лелеял, стала ослабевать. Невольников стерегли зорко.
Вдруг Василько вздрогнул. Между рядов пробирался к нему Ивашка. А за ним... за ним шла... Ольга. Сразу к лицу прихлынула горячая кровь, стало нестерпимо жарко, закружилась голова. Вот где повелось увидеться!