Шрифт:
— Ты откуда? — спросил Никита, увидев Федьку.
— Поклон тебе привез, Никитушка! — Федька прислонился к балясине, чтобы не упасть (не легка была скорая дорога).— От Ивана Булаева поклон.
Никита спешно подошел к Федьке, взял его под руку, подвел и усадил на лавку.
— Где видел его? — ахнула Кирилловна.
— В караване невольничьем. Слезно просил передать тебе, чтоб выручил. Лучше, говорит, холопом у Никиты буду, чем за морем спину.
И Федька рассказал купцу о своей встрече с Ивашкой. Никита задумался.
— Что молчать-то,— затормошила мужа Кирилловна.— Утром надо выезжать, не то продать человека могут. Денег не жалей, ведь родная кровь наша.
— Не в деньгах дело,—промолвил Никита.— Нездоров я, да и стар, чтобы верхом скакать сломя голову.
— Сынов пошли.
— Аль не знаешь — оба сейчас в Кафе.
Воцарилось молчание. И вдруг Ольга сказала:
— Позвольте мне, тятенька!
— Нишкни, глупая! — прикрикнула на нее Кирилловна.—Разве пристало девке в такую опасную дорогу пускаться!
— А ты поедешь? — спросил Никита Федьку.
— Да кто же без меня найти его сможет? — ответил тот.— Мне коня только надо сменить.
— Собирайся, доченька,— решительно сказал Никита,— Четверо слуг, Федор да ты... С утра поезжайте с богом.
Под громкие причитанья Кирилловны Ольга пошла собираться в дорогу.
Утром Козонок еще раз спросил Никиту:
— Не передумал, Никита Афанасьевич, может, я один справлюсь? Не дай бог случится што... Девка все-таки она...
— Нет, не передумал. Пусть съездит, на жизнь посмотрит. На то божья воля. Она не просто девка, она сурожского купца дочь.
Большой смысл вложил в эти слова Никита Чурилов. Гость-сурожанин жизнью самой сделан смелым, решительным, предприимчивым. Вся жизнь сурожца — риск: идет ли он торговым караваном от синих русских озер, везет ли от моря обратным путем восточные товары — всегда рискует.
Сурожанин живет, как говорят, «меж трех концов копейных»— с одной стороны татары, с другой генуэзцы, а с третьей — Русь-матушка. Изворотливым надо быть сурожанину, оружием владеть искусно. Языки надо знать — уметь разить не только саблей, но и словом.
Посылая Ольгу в далекий путь, Никита сказал:
— Будь смелой, но не горячись. Едешь одна — на мои советы не надейся. Думай сама, советуйся с Федором да холопами. Ежели что не так выйдет, на Хаджиме помогут, дай им знать.
— Я, батюшка, сделаю все как следует.— И Ольга легко вскочила на коня.
Теодоро ди Гуаско подъезжал к Арталану. Горная тропа кончалась, еще один спуск, и всадники выедут на дорогу, идущую из Солдайи.
Кони шли тихо, сбивая копытами пыль с придорожных трав. За Теодоро и Памфило следовали пешие слуги, вооруженные копьями и мечами. У некоторых на плечах лежали тяжелые арбалеты.
Теодоро молчал, углубившись в свои мысли. Странное творилось в душе молодого генуэзца. Год назад на весеннем гулянии над морем встретил он девушку. Она играла на виоле и пела песню итальянских крестьян «Вода бежит к оврагу». Теодоро сразу оценил ее смелость — редкая девушка решится петь для всех на гулянии. Косы, лежавшие венцом на голове, делали ее похожей на королеву. Она была в свободном красном шелковом сарафане; широкие рукава стянуты в запястье. Теодоро заметил, как из рукава вылетел розовый платок и упал на траву. Он быстро поднял его и с учтивым поклоном подал красавице, когда она кончила петь. Девушка улыбнулась, и эту улыбку по сей день не может забыть Теодоро. Потом он долго не видел девушку, а то, что узнал о ней, не принесло ему радости: она была другой веры.
Теодоро воспитывала мать — ревностная католичка, а после смерти матери у него был духовный отец Рафаэле, который превыше всего чтил законы святой веры. Узнав об увлечении Теодоро, он сказал: «Помни, если ты еще раз встретишься с этой девушкой, ты совершишь богопротивное и кощунственное дело. Святая церковь и господь бог не простят тебе этого».
С тех пор не знает покоя сердце Теодоро. После беседы с отцом Рафаэле он дал себе клятву не думать об Ольге, но стоит увидеть ее, как все забывается.
Вот и сейчас, в пути, Теодоро думает об Ольге, о своей любви к ней. К чему она приведет?
— О чем задумался, мой господин? — тихо спросил вдруг едущий рядом Памфило.
— Ты, Памфило, был когда-то монахом. Скажи мне, что бывает с человеком, если он совершит великий грех?
— Ровным счетом ничего, мой господин. Слава богу, у нас есть святые отцы, которые могут отпустить любой грех. Надо только иметь деньги. Ну, конечно, чем больше грех, тем больше надо уплатить.