Шрифт:
— Боюсь. Судьбы своей несчастной боюсь. Так и кажется, случится что-нибудь.
— Все будет хорошо. Будешь в Москве жить. Повелел тебе государь выбрать тысячу самолучших воинов, и станешь ты тысяцким воеводой в дружине великого князя. Жалованье тебе будет хорошее, а жить, я чаю, у Никиты места хватит...
Ольга, как только получила весть, что батюшка захворал, сразу стала собираться в Москву. Было еще сказано, что дедушка больно соскучился по внуку и просит его привезти с собой. Васятка узнал, что ему предстоит поездка, и рад несказанно.
Дорога была укатана. До Москвы добрались хорошо. Светило солнце, повизгивал под полозьями саней снег. Васятка, как скворец, высунув нос из высокого воротничка тулупа, во все глаза смотрел по сторонам. Мимо бежали косматые ели и пихты с белыми снежными шапками на лапах. В одном месте из перелеска заяц выскочил и поскакал по снегу наперерез. У Ольги защемило сердце. Она знала: заяц через дорогу — к беде. Васятка гоже увидел зверька и звонко крикнул: «Маманька, заяц!» Косой, услышав крик, резко остановился перед самой дорогой, повернулся и, вскидывая длинные задние ноги, поскакал обратно. Ольга, радостно вздохнув, перекрестилась и подумала: «Стало быть, батюшка выздоровеет».
В сумерки приехали к Чуриловскому двору. Ольга вошла в прихожую, чмокнула мать в щеку, стала раздеваться. Кирилловна, помогая ей снять шубу, шепнула радостно: «Гости у нас, Оленька».
Васятка, не раздеваясь, в тулупчике и кушаке, пробежал в переднюю к деду. Дед сидел за столом, рядом с ним были дядя Гриша и еше двое незнакомых ему людей. Один из них, помоложе, увидев мальчонку, привстал. Васятка бегом бросился к деду, забрался к нему на колени, обвил ручонками шею и приник к его мягкой волнистой бороде. Дед распустил внуку кушак.
— А я, деда, зайца видел! — воскликнул Васятка, снимая тулупчик.
— Ты сперва поздоровайся,— сказал Григорий,— не видишь, у нас гости.
Васятка слез с коленей на пол и, как учил его дед, сперва подошел к боярину, подал Беклемишеву руку и спросил:
— Здорово ли живешь?
— Слава богу, здоров,— ответил боярин, смеясь.— А как ты?
— Живем помаленьку,— сказал мальчуган и подошел к Васильку.
— А тебя я где-то видел,— сказал он атаману, протягивая руку.
— Где же ты меня мог видеть? — сквозь проступившие слезы произнес Василько и, взяв озябшую ручонку мальчика, привлек его к себе.— Нигде ты меня не видел, кровиночка ты моя.
Он хотел было взять сына на руки, но распахнулась дверь, и на пороге появилась Ольга. Она на миг задержалась в дверях и птицей перелетела через комнату.
— Долгожданный мой! — Ольга приникла к Соколу.
Мальчишка недоуменно глядел на мать, а она, смеясь и плача,
обнимала чужого человека, а тот, целуя ее в мокрые от слез глаза, повторял: «Плакать пошто? Пошто плакать...»
Васятка подошел к матери, потянул за сарафан. Ольга подхватила мальчишку на руки и передала мужу.
— Это, сынок, тятька твой... тятька. Помнишь, я тебе рассказывала?
Васятка сначала пытался оттолкнуть от себя человека, который прижимал его к себе, но потом, глянув в его глаза, светящиеся лаской, обхватил руками голову и сжал ее всей своей детской силенкой.
Васятка сидел у отца на коленях и рассказывал, какие у него дома есть игрушки, и о том, что в деревне мужики изладили для него санки и ледяную горку, и о том, что он уже ходил с ребятишками в лес' за грибами.
Вошла Ольга, одетая по-праздничному. И все залюбовались ею, изукрашенной не столько нарядами сколько радостью и счастьем.
Один только Васятка этого не заметил — все его внимание было отдано широкому кожаному ремню с блестящими медными пряжками
— А у тебя сабля есть? — спросил он отца, когда Ольга села рядом
— Есть,— ответил Василько
— А где?
— Там в Ростиславе.
— Ты мне ее отдашь?
— Вот поеду, привезу и отдам.
Ольга глянула на Василька с тревогой, но ничего не сказала.
Ночью, после веселого пира, когда боярин уехал, а домашние легли спать, Ольга спросила мужа:
— В Ростислав поедешь... когда?
— Велено завтра.
— Я с тобой!
— Далеко же. Да и вернусь скоро...
— Тебя я не оставлю,— упрямо твердила Ольга.— Единожды я отпустила тебя и чуть навек не лишилась. Теперь не только в Ростислав, в Замоскворечье одного не пущу. Всюду с тобой ходить буду.