— Ты не зайдешь? — спрашивала Софья Владиславовна невидимого гостя.

— Нет, Софья Владиславовна, — отвечал ломающийся тенорок, — я только узнать, не слышно ли чего нового о Марике…

— Ничего, Максим, — вздохнула она, — звонили, требовали забрать из милиции заявление… Сказали, что позвонят в течение недели…

— Какие мерзавцы… Мне кажется, все обойдется, — успокаивал Софью Владиславовну гость, — вы только не стесняйтесь, если они начнут требовать выкуп. Обращайтесь сразу к отцу — он обещал помочь.

— Спасибо, Максимушка, не знаю, что бы я делала без вас…

— Да что вы говорите-то! Мы ничего еще не сделали для того, чтобы Марика выручить!

— А ваше сочувствие? — тихо ответила Софья Владиславовна. — Сочувствие, Максим, уже много для меня значит. Ведь ты-то знаешь, как к нам относятся…

Так. А говорят, что подслушивать вредно. Получается, что Софья все знала. Просто не захотела обсуждать со мной эту тему. То ли ей это было неприятно, а может быть, она мне еще не очень доверяла? С какой стати ей открывать свои тайны перед незнакомым человеком? Даже если этот человек обещает найти ее ребенка…

— Да бросьте вы придумывать, тетя Сонечка! — горячо (даже, мне показалось, излишне) возразил собеседник Софье Владиславовне. — Ведь не все к вам относятся плохо! Разве можно не любить вас? Или Марика… Просто ума не приложу, как могли такие мерзавцы найтись…

— Лишь бы с ним беды не приключилось, — голос у Софьи предательски дрогнул.

Я почувствовала, что мне, пожалуй, пора появиться. Иначе ее опять начнет побеждать безысходность.

Мое появление на сцене удивило гостя несказанно. Он смотрел на меня с непонятным испугом. Почему бы это? Вроде сегодня я не похожа на Кентервилльское привидение…

— Познакомьтесь, Максим, это моя племянница Таня, — попыталась разрядить обстановку Софья, — а это Максим Лабутец, очень хороший наш друг. Еще Максим замечательный человек, умница и гордость нашей школы. В общем Максимушка — мой любимый и лучший ученик.

Максим Лабутец оказался красивым подростком. Крупный для своих пятнадцати лет — я удивилась, когда мне сказали, что он учится в девятом классе. Вполне взрослый юноша, на мой взгляд, даже слишком… Типичное дитя акселерации. Раскованный и самоуверенный, явно не знающий отказа ни в чем. Судя по прекрасному цвету лица, прекрасно питающийся. Одним словом: «Раскройте рты, сорвите уборы — по городу едут мальчики-мажоры…» Он мою антипатию быстро почувствовал, но виду не подал. Сама учтивость — Максим. Прекрасные манеры и о-ча-ро-ва-тельнейшая улыбка. Я заставила себя не показывать истинных чувств. Тем более что мои первые впечатления о людях нередко меня обманывали. Максим же был ребенком — пусть высоким. Пусть взрослым. Но ребенком. И твое предвзятое отношение, милая моя Татьяна, может здорово навредить.

— Тетя Соня, а я и не знал, что у вас есть такая очаровательная племянница! — его взгляд выражал восхищение. — Это тети Верина дочка?

— Нет, — покачала головой Софья Владиславовна, — Танюша — моя двоюродная племянница из Москвы. Кстати, Максик, Танечка хочет помочь нам в поисках Марика…

Мне показалось, что в его глазах появилась настороженность. Он посмотрел мне в лицо, но, видимо, найдя, что во мне нет ничего особенно для него опасного, кивнул:

— Вот видите, тетя Соня! Все хотят помочь вам Марика найти… А вы не верите. Конечно, я тете Тане помогу…

При этих словах он окинул «тетю Таню» таким взглядом, что она почувствовала себя претенденткой на вакансию в стриптиз-баре. В этом странном мальчике присутствовало существо, настораживающее меня. Отец Андрей назвал бы это наверняка «бесами». Я улыбнулась. Еще не видела отца Андрея, а уже пытаюсь за него думать…

Почему-то я не могла отделаться от ощущения, что меня прощупывают. Он смотрел на меня широко открытыми, нормальными мальчишескими глазами. И тем не менее я чувствовала себя под этим взглядом неуютно. Будто меня проверяют на вшивость. Или просвечивают рентгеном на предмет обнаружения крамольных мыслишек. Мне очень хотелось, чтобы он ушел. Или самой исчезнуть в пространстве, легко и незаметно. Нет, определенно, в этом мальчике под вполне симпатичной оболочкой скрывался еще кто-то. Взрослый и порочный… Бр-р-р… Ладно, Танечка, это на твою психику повлияли внешние обстоятельства. Мальчик тут ни при чем — он за атмосферные явления не отвечает. Максим смотрел на меня и улыбался. Слава Богу, что не все обладают даром телепатии. Иногда становится неудобно за мысли, появляющиеся в твоей голове. Ничего не было в нем порочного и страшного — все это мне просто померещилось. Нормальный парнишка, даже приятный. Я улыбнулась ему в ответ. Софья тщетно уговаривала нас остаться еще на минуту, попить чаю или кофе, но я отказалась. Он, по-моему, вздохнул с облегчением. Мне было пора. Слишком много дел и слишком мало времени…

Выйдя во двор, я оглянулась на окна Гольдштейнов. Мне показалось, что мне вслед кто-то смотрит. Кто? Я пыталась понять. Софья? Макс с его рентгеновским лучом вместо взгляда, проникающим внутрь?

Я напрягла зрение изо всех сил. Прямо в мои глаза смотрела из окна чья-то рыжая голова. Но там не было людей с рыжими волосами! Только лев на стене… Я поняла, что почувствовала именно его взгляд. Аслана. По дороге почему-то вспомнила о Максиме. Однако дети все-таки жестоки, подумала я. Мне не понравилось, что Максим Лабутец постоянно старается вернуть мысли Софьи к исчезновению Марика. В этом была немалая доля садизма, смешанного с лицемерием.

Впрочем, скорее всего я опять несправедлива…

Почему Фреда считают бомжом, осталось для меня загадкой. У него было определенное место жительства. Мне оно ужасно понравилось. Жил Фред вполне респектабельно. В том же доме, что и Гольдштейны. Только в соседнем подъезде, в подвале, за белой дверью… Дверь была тщательно выкрашена, и на ней красивым почерком хозяин обозначил, что здесь проживает Сашенька Михайлин, пояснив для особо непонятливых: «По кличке Фред».