Но благочинному не терпелось.

– К ним? – спросил он Герасимова. – К кому это?

– К обывателям и солдатам, – терпеливо сказал Герасимов.

– В Коле ратуши уже нет? А куда городничий...

– Обожди ты, ради бога.

Но благочинный не унимался:

– И как он их поведет, если они на Мурмане? Ты ведь только что сам читал.

– Читал, – раздраженно сказал Герасимов. – Но писал не я. – И спросил у Шешелова спокойнее: – Капитан, выходит, для руководства прислан?

– Выходит.

– Ловко.

«3. Вместе с ним я отправляю сто ружей с принадлежностями, два пуда пороха, шесть пудов свинца и двадцать две дести бумаги на патроны, собственно для жителей города Колы: ружья эти и порох Пушкарев раздаст при посредстве вашем кольским горожанам, а вы обязываетесь доставить Пушкареву список, кому ружья будут выданы».

Благочинный встал. Ему не терпелось что-то сказать. Он отодвинул стул, шумно скрестил на груди руки, прошел по горнице. «Теперь хоть что говори, – думал Шешелов. – Власть по защите от нападения у капитана. Мне лишь списки доставить ему на ружья. Да и что капитан?

Ни пушек ему, ни солдат не дали. Пятнадцать непригодных ружей...»

«4. После этого надеюсь, что при сих средствах удалые кольские обыватели защитят свой город, к которому неприятелю подойти не так легко, потому что ему надобно плыть на гребных судах под крутым берегом, где можно перестрелять их с легкостью и удобностью, лишь только нужно самим жителям города Колы быть осторожными и не потерять присутствия духа».

– Ну, сирена! – сказал с досадою благочинный.

– Чего? – не понял Герасимов.

– Дева сказочная такая, полуптица-полудева. Так сладко пела, что человека околдовывала и он, слушая, погибал.

– Давайте все-таки дочитаем, – сказал Шешелов. – Там серьезного больше, чем кажется.

«5. В настоящее время, – продолжил Герасимов, – не предоставляется возможности в город Колу отправить пушек и воинской команды вдобавок тамошней инвалидной команде, но за всем тем я уверен, что кольские горожане с таким молодцом, как капитан Пушкарев, который к ним посылается, сделают чудеса и непременно разугомонят неприятеля, который осмелится к ним показаться.

Причем не могу умолчать, что мне весьма неприятно то, что из города Колы часто получаю пустые ябеды и беспрерывно слышу о ссорах там бывающих: в настоящее время жители города Колы должны жить по-братски, как истинные сыны Отечества и единодушно должны стараться нанести вред неприятелю, который осмелится сделать на них нападение.

Военный губернатор вице-адмирал Бойль.

Скрепил: Правитель канцелярии Логовский».

Герасимов отложил письмо, снял очки и устало потер глаза. Все молчали. Благочинный вернулся за стол, погодя сказал:

– Не простил губернатор письмо от второго марта. Я как чувствовал тогда.

Ясно было, не простил губернатор Шешелову, но благочинный будто хотел сказать: нам.

– Не простил, – Шешелов благодарно поднял на него глаза.

– Вы ведь просили тогда себе предписание?

– Да.

– И про норвегов ему писали?

– Писал.

– И он все-таки капитана, а не солдат шлет? Чтобы вас от защиты города отодвинуть? – В голосе благочинного была горечь.

– Я это тоже уразумел, – пробурчал Шешелов. – Но не в том суть.

Герасимов спрятал очки в футляр, сказал Шешелову:

– Два пуда пороху на сто ружей. Без солдат и пушек. Какая же это защита города?

– Из ста присланных пятнадцать ружей я отобрал для стрельбы непригодных. Капитан говорит – о них губернатору он докладывал.

– И велели везти?

– Привезли, – хмыкнул Шешелов.

– Чудеса.

– Это же издевательство! – благочинный смотрел на Герасимова, словно искал поддержки.

Шешелов не хотел говорить и думать про умысел. Это только начни. Зароятся мысли, самому страшно станет.

– Капитан, отдавая письмо, сказал: там ласково все написано.

– Верно, – кивнул Герасимов. – Написано гладко, ласково.

– Думаю, умысла нет. Губернатор хихикал, наверное, и потирал руки, когда отправлял обоз. Обычная дурость.

– Не думаете вы так, Иван Алексеич, – благочинный строго смотрел на Шешелова. Он проницательнее, конечно. Привычка копаться у людей в душах. Шешелов выдержал его взгляд.