Нет, она не могла сориентироваться за минуту, рвануть к дороге, проголосовать, остановить попутку и попросить водителя следовать за автомобилем Тубиса. Ее тело сделало это самостоятельно. А сама Олеся сидела где-то внутри его, свернувшись в маленький дрожащий комочек, трусливо наблюдая за происходящим. Между тем ее собственный голос настоятельно рекомендовал водителю держаться на приличном расстоянии от преследуемой машины, чтобы их не рассекретили, а при въезде в поселок потребовал остановиться подальше от того места, где Тубис припарковался. Олесины руки достали деньги из кошелька и вручили таксисту. Олесин голос вежливо сообщил, что ждать не нужно, ибо ее сердце предчувствовало удачу. Олесины ноги дошли до нужного дома, поднялись на крыльцо и переступили через порог. В это мгновение истинная Олеся вернулась, едва не разрыдавшись от смущения.

— Простите еще раз, что я без приглашения. И добрый вечер, — промямлила она.

Сан Саныч оперся плечом о стену, сложив руки на груди и пристально глядя на гостью.

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — жалобно простонала девушка. — Вы мне нравитесь. На работе у нас не получалось толком поговорить. И я подумала, что… Может… Если я… Боже, не молчите же!

Тубис стоял неподвижно, по-прежнему не произнося ни слова. Это сюрреалистическое явление девы настолько поразило его, что на какое-то время он даже позабыл о том, где находится. Тубису еще не приходилось сталкиваться со столь наглой настойчивостью и обескураживающей прямотой. А уж от стеснительной и тихой Олеси он подобного точно не ожидал. Трогательная девичья влюбленность не могла не греть душу, однако рассудок подсказывал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Шальная страсть редко приводит к счастливому финалу. Влюбленная отвергнутая женщина может быть весьма опасна. Тубис смотрел на Олесю и замечал то, чего не видел прежде: исходящую от нее опасность. Девушка была не так безобидна, как ему казалось. Она поставила цель и упрямо шла к ней. И ее цель определенно конфликтовала с его интересами.

Как девчонка разузнала его домашний адрес? Ее любопытство ставит под угрозу его семейное счастье. Рискованно держать пленницу в доме, куда без приглашения вторгаются гости. Нужно срочно что-то предпринять, дабы обезопасить себя и Лизу.

Олеся ощущала себя провинившейся маленькой девочкой, стоявшей посреди класса и сгорающей от стыда. Суровый учитель осуждающе смотрит на нее и качает головой: мол, как ты могла так гадко себя вести? Она не находит слов оправдания и готова провалиться сквозь землю, только бы не видеть этого равнодушно-порицающего взгляда.

Какую страшную ошибку она совершила! Насильно мил не будешь. Невозможно угнаться за тем, кому безразлично твое существование. Даже если ты настигнешь свою мечту и схватишь дрожащей рукой, она просочится сквозь пальцы сухим песком, оставив вместо себя сожаление и обиду. Она не должна была приезжать. Тубису нет дела до ее чувств. Это для нее он — ярчайшая звезда во вселенной. А для него она, Олеся, всего лишь безмолвная пустота, в которой нет признаков жизни. Какая пошлая драма…

— Как вы здесь очутились? — спросил хозяин дома.

Олеся не успела ответить, вперив изумленный взгляд в пространство позади Тубиса. В проеме двери стояла худая изможденная женщина, закутанная в грязную простыню. Она шаталась, ее черные волосы были спутаны и влажны, под глазами залегли фиолетовые круги, на шее, запястьях и лодыжках темнели широкие синяки. Женщина беззвучно открывала рот, пытаясь что-то сказать, но не находила сил… Наконец ей удалось совладать с собственным голосом, и она чуть слышно произнесла:

— Помогите… Меня похитили… Меня зовут Гончарова… — Лиза не успела завершить фразу — удар в лицо сбил ее с ног. Она упала, больно стукнувшись затылком об угол стены, и потеряла сознание.

Олеся ошеломленно смотрела на разворачивающуюся перед глазами картину, не понимая, реальность это или галлюцинация. Происходило нечто настолько странное, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Олеся так и сидела, не шевелясь, на обувной тумбе. И даже не предприняла попыток встать, когда мужчина приблизился к ней вплотную и прошептал:

— На чем ты сюда приехала?

— На машине, — автоматически ответила она.

— На чьей машине?

— На своей. — Олеся сказала первое, что пришло в голову. Она едва ли слышала собственный голос.

Сан Саныч протянул руку, захлопнув входную дверь и повернув замок. Олеся рассеянно проследила за его движением. Где-то в горле рос и ширился тугой прохладный комок, а на задворках сознания мелькала пугающая догадка. Словно прося объяснений, Олеся подняла на мужчину тревожный взгляд.

Тубис вздохнул, предчувствуя неизбежное. Он мог бы придумать сказку, например, о том, что его полоумная жена больна и бредит, и единственный способ бороться с ее приступами — дать ей несильную пощечину. Или о том, что они с супругой практикуют ролевые игры «насильник — жертва». Но это была бы напрасная трата времени. Сейчас Олеся примет на веру любую легенду, но едва приедет домой и оправится от шока, сразу поймет очевидное. Глупая, глупая девчонка. Тубис не хотел этого делать. Совсем не хотел. Но у него нет иного выхода. Он не может рисковать.

Олеся опустила взгляд на крепкие загорелые ладони, потянувшиеся к ремню на брюках. Пальцы у Александра Александровича были длинные и широкие, поросшие редкими черными волосами, а ногти — круглые и крупные, аккуратно подстриженные. Его руки вытянули ремень из петель и поднесли его к Олесиной шее.

«Она была хорошей, милой девушкой. Жаль, очень жаль», — подумал Тубис, затягивая удавку на горле.

«Какая гладкая кожа у него на лице, словно ему пятнадцать лет, и он еще ни разу не брился», — подумала Олеся, теряя сознание. Она так и не успела понять, что умирает.