Возможно, его сын спит сейчас в какой-нибудь сотне метров в уютной детской кроватке. А Галя хлопочет на кухне, пользуясь короткой передышкой. Она всегда вкусно готовила. Когда Глеб приходил с работы, обычно на столе его ждала тарелка ароматного супа, а на плите подогревалось второе. Глебу нравилось пюре и куриное мясо с густой чесночно-сметанной подливкой — Галино коронное блюдо. Как там оно называлось? Гедлибже вроде. Традиционное блюдо кабардинской кухни.

Да, он сильно проголодался. Спросить у кого-нибудь, где ближайший магазин? Хотя бы булку купить. Как назло, в поле зрения не было ни одного прохожего. Глеб поднялся и пошел по улице.

Неужели Галя сейчас действительно готовит ужин для другого мужчины? Накрывает на стол, садится напротив и умиленно наблюдает, как ее новый избранник поглощает пищу? Женщины! Смотрят с любовью и преданностью, клянутся, что готовы пройти с тобой все круги ада, но стоит тебе оступиться — с легкостью отказываются от своих клятв и мгновенно находят замену. И уже на другого глядят с любовью и преданностью и клянутся, что готовы пройти все круги ада…

На перекрестке появилась молодая женщина с девочкой лет пяти. Девочка несла игрушечное ведерко и лопатку. Глеб догнал их:

— Простите!

Женщина остановилась:

— Да?

— Я хотел спросить. — Глеб осекся, уловив промелькнувшую в голове мысль. А что, если… Как же он раньше не сообразил…

— Да? Я вас слушаю.

— Я хотел спросить, у вас в поселке есть какой-нибудь парк или детская площадка?

— Да. Пройдете два квартала, — женщина указала направление, — и повернете направо. Там и будет сквер.

— Спасибо. Вы меня очень выручили. Красивая у вас дочка. — Глеб улыбнулся и бодрым шагом двинулся в сторону сквера.

Было около восьми вечера. Имелась слабая надежда, что Галя решит подышать воздухом именно сейчас, хотя поздновато для прогулки с младенцем. Так или иначе, проверить стоило.

Глеб завернул за угол и уткнулся в огромный зеленый пустырь. Несколько старых деревьев росли на почтительном расстоянии друг от друга, совершенно не затеняя открытое пространство. Асфальтированные дорожки, несколько лавочек, песочница и жалкое подобие детской площадки указывали на то, что это и есть тот самый сквер. Отдыхающих не наблюдалось. Только по дальней дорожке, огибающей кустарник, шла пара. Стройная девушка в светлом платье катила детскую коляску, то и дело нагибаясь к ребенку и что-то ему шепча. Шедший рядом мужчина о чем-то рассказывал, девушку явно забавляла его история — она улыбалась и даже посмеивалась.

Это была Галя.

Удушливый вечер расползался по больничной палате. В помещении стало неуютно. Пациент вышел в коридор и направился к центральным дверям.

На улице было куда приятней, чем в четырех стенах: прохладный ветерок рассеивал зной, дышалось легко и свободно. Джек обогнул здание клиники и медленно двинулся к заднему дворику. Пользоваться тростью он так и не начал, поэтому путь, хоть и был привычен, требовал концентрации. Выйдя на знакомую гравийную дорожку, Джек расслабился и зашагал уверенней.

Последние дни он беспрестанно прокручивал в памяти телефонный разговор с Максимом и пытался разобраться в собственных чувствах. Никогда прежде рефлексия не доставляла ему столько мучений.

Джек не идеализировал себя, понимая, что плохое в нем присутствует наряду с хорошим. Он не всегда поступал благородно, но верил, что иначе было бы неразумно. Он гордился тем, что неукоснительно следует голосу рассудка, и жил в согласии с самим собой. С юных лет Иван Кравцов скрупулезно создавал того человека, коим в конечном итоге стал. Отсекал все лишнее, чтобы однажды превратиться в произведение искусства. Результат удовлетворял его. Он разглядывал свое отражение и улыбался безупречному образу. Тем страшнее сейчас было осознавать, что все эти годы он смотрелся в кривое зеркало.

Джек воскрешал в памяти отдельные моменты прошлого, придирчиво анализируя свои поступки, и все больше убеждался в их аномальной циничности. Психотерапевт Кравцов умело прикрывался здравомыслием, тогда как в основе многих его действий лежало обыкновенное равнодушие. Собственная выгода всегда стояла на первом месте.

Джек вспомнил, как однажды сбил пешехода, управляя машиной в нетрезвом виде. Тогда они с товарищами удачно разрулили ситуацию, свалив всю вину на несчастного прохожего, якобы целенаправленно кинувшегося под колеса. Инцидент доставил Джеку массу хлопот и неприятных эмоций, после суда он стер аварию из своей памяти.

Парень переходил дорогу там, где отродясь не появлялись пешеходы. Джек тысячу раз проезжал в том месте, и всегда благополучно. Парню стоило проявить больше осторожности, переходя пустынную трассу в ночное время. Каждый сам ответственен за собственную безопасность. Кажется, на судебном разбирательстве упоминалось, что пострадавший останется инвалидом. «А теперь ты и сам инвалид, — усмехнулся Джек. — Кто-то не верил в высшую справедливость? Получите и распишитесь».

Как бы то ни было, безразличие к чужому человеку можно понять. Да, Иванушка получался не самым добрым героем сказки, но ведь он не обязан испытывать теплые чувства ко всему человечеству. Дело усложнялось тем, что и по отношению к близким друзьям Иванушка тоже был подлецом. Вот это действительно принять нелегко.