— У меня вопрос.

— Да, сын.

— Ты замечал в Мюнхене чаек?

— Хм. — Сергей Иванович озадачился. — Я не придавал значения местным птицам. В предместьях Мюнхена есть три крупных озера, ты же в курсе. Логично предположить, что чайки залетают в город. В связи с чем подобный вопрос?

— Я подумал, что у меня слуховые галлюцинации. Но ты меня успокоил, — признался Джек.

— То, что чайки в принципе залетают в город, не исключает того, что у тебя действительно слуховые галлюцинации, — сквозь улыбку проговорил Кравцов-старший.

— Твоя дипломатичность выше всяких похвал.

— Ты в порядке? Я могу приехать. — Голос отца посерьезнел.

— Все хорошо, пап. Созвонимся завтра. Спокойного вечера, — ответил Джек и отключился.

По-прежнему пахло морем. Он выругался по-немецки.

— Ты чего тут торчишь? Проблемы?

— Здравствуй, милая, — улыбнулся Джек, узнав мягкий, с легкой хрипотцой голос. — Я думал, ты сегодня не работаешь.

— Я работала и как раз направлялась домой, когда увидела твой побег из клиники, — объяснила Гретхен.

— И решила за мной проследить, чтобы уберечь от неприятностей? Добрая душа.

— Не совсем. Мне просто в ту же сторону.

Джек понимающе кивнул, нисколько не поверив медсестре:

— В таком случае не смею тебя больше задерживать.

Гретхен замялась, явно о чем-то раздумывая, и Джек помог ей:

— Спрашивай уже.

Она облегченно выдохнула.

— Ты справишься с обратной дорогой?

— Да. Не беспокойся, — заверил Джек. Внезапное ощущение моря немного сбило его с толку, но примерный маршрут до клиники сидел в голове.

— До свидания, герр Иван.

— Гретхен?

— Да?

— Ты чувствуешь запах? — Джек сделал рукой неопределенный жест, указывая на окружающее пространство.

— Запах грязи и гниющих водорослей?

— Именно! — обрадовался он. — Откуда?..

— Тут неподалеку возле деревьев большая лужа подсыхает. Вода почти испарилась, отсюда и вонь.

— До свидания, Гретхен. — Джек развернулся и поплелся в клинику, довольный и прогулкой, и «морем», и встречей. Возвращался назад быстрее, благо дорога была известна. Шел по краю тротуара, чтобы не пропустить нужную отметку. Когда нога коснулась камня, означавшего конец пути, Джек остановился и резко обернулся:

— Гретхен, иди домой. Я же сказал, что найду дорогу.

Несколько долгих секунд стояла тишина, а затем послышалось тихое:

— Ладно.

Джек не сдержал улыбки. Интересно, в те редкие дни, когда Гретхен приходит в бар, чтобы пуститься во все тяжкие, она распускает волосы? Ей, наверное, идет с распущенными волосами.

Своевольного исчезновения пациента никто не заметил. Джек вернулся в палату, вымыл руки и не раздеваясь повалился на кровать. Лежал час или два, ни о чем не думая, паря в убаюкивающей невесомости. А потом внезапно почувствовал, как внутри его нарастает гул. Сперва шум был невнятным и слабым, но постепенно усиливался, пока Джек не понял его природу.

Это был крик. Надсадный крик чаек.

Он никуда не исчез. Он остался и заполнил собой все пространство — внутри его и снаружи — до самых краев.

Джек больше не ощущал пустоты.

Вениамин Волков не скучал по родителям и сестре. Еще в детстве он заметил за собой одну странность, отличавшую его от других: он не нуждался в родных и близких. Будучи несовершеннолетним, жил под одним кровом с семьей, вынужденно соблюдая традиционные устои. Но едва обрел минимальную самостоятельность, не задумываясь покинул отчий дом и ни минуты не тосковал по нему.

Вениамин не испытывал привязанности к родителям — принимал их как данность, наличие которой вносит в жизнь определенные обязательства. Он исправно отвечал на их звонки, делясь скудной информацией о своем житье-бытье. Приезжал редко, только если была крайняя необходимость. Нет, он не был циничным бездушным типом. Он относился к собственным отцу и матери ровно и, не желая их ранить, прилагал все усилия, чтобы отсутствие трепетной сыновьей любви не бросалось в глаза.

Что касается сестры, то его отношение к ней было хоть и менее безразличным, но не более эмоциональным. Вероника была слишком обычной, чтобы иметь какую-то ценность. Веню удивлял, а где-то и огорчал тот факт, как от одних и тех же производителей могли родиться столь разные отпрыски. Вениамин понимал: у них с сестрой никогда не будет той кровной близости, о которой всегда мечтала Вероника. Не потому, что он против. А потому, что это в принципе невозможно. Они обитали в разных плоскостях, не имеющих точек соприкосновения. Лишь один раз, поддавшись неуместной сентиментальности, Вениамин дал сестре шанс познакомиться с собой настоящим. Испытание Вероника не прошла — слишком тяжек оказался крест, не по силам. Она предпочла заблуждение суровой правде.

Ничто не удерживало Волкова в родном городке, а после расставания с первой возлюбленной желание уехать стало практически невыносимым. Без малейших сожалений он покинул место, где прошли его детство и юность. Разлука с невестой изменила его — это был уже не Венечка Волков, а его усовершенствованная, безупречная копия. Теперь он твердо знал, чего хочет от жизни и как этого добиться. Он был полон решимости и не сомневался в успехе. Потому и притянул нужные обстоятельства.

Вениамин не скорбел, не оплакивал друга. В ту самую секунду, когда его пальцы не нащупали пульс на холодном запястье товарища, он уже знал, что случится дальше. Сашка Тубис будет жить. В его новой ипостаси соединятся лучшие качества двух неординарных личностей. А Венечка Волков — не оправдавший надежд сын и нелюбящий брат — умрет. И все встанет на свои места.