Голая успела одеться. Юбка наизнанку и кофтенка еще похлеще Катиной. А две другие следовали одним лишь им понятной моде — грубые армейские ботинки на высокой шнуровке и коротенькие крепдешиновые сарафанчики.

Постепенно из общих бессвязных разговоров Катя поняла, что голую зовут Маруха, а двух других Юлька и Ирка. Болезненно худой парнишка оказался Владиком, а заправлял всем чернявый парень с огромными, обведенными кругами глазами — Чика.

Остальные были безликой массой. К ним никто не обращался по именам, они не лезли в разговор — просто сидели и пили или курили странные самодельные папироски.

Они сначала вытряхивали из нормальных папирос весь табак, потом сдвигали прозрачную бумагу, образовывая длинную трубочку, а затем набивали ее смесью табака с какой-то травкой, от которой по кухне расходился сладкий густой запах.

Курили эти самоделки своеобразно — соединяли ладони домиком и втягивали дым через них, с усилием.

Это называлось пустить «козла».

Сидевший рядом с Катей Владик затянулся и передал папироску ей.

Катя посмотрела на Диму. Он всегда говорил, что ему не нравится, когда девушки курят…

Но, похоже, он считал, что ничего страшного не происходит, что так и надо, и Катя сложила ладошки домиком и тоже вдохнула сладковатый дым.

«Какие все хорошие… Как здорово сидеть вот так…

Тело легкое, словно невесомое… Вокруг клубы желтоватого дыма, и я парю в них…

Нет… воспаряю… в испарениях…

Мне так весело, так легко… Хочется смеяться. Непонятная радость распирает грудь и рвется наружу.

Мир такой чудесный!

И все люди — братья!

Ха-ха! Братья и сестры…

Но совсем не так, как это подразумевает брат Кирилл, а по-настоящему. Не пошло, а в высоком смысле… Духовное братство…

На лицах моих новых друзей улыбки. Как они красивы! Как одухотворены!

И нам так хорошо вместе!

Какое счастье, что мы с Димочкой будем жить рядом с такими замечательными людьми!

Люди!!! Я люблю вас всех!!!

Я обожаю этот мир!!!»

Дима подхватил Катю на руки и, пошатываясь, побрел в комнату.

За ним увязалась было совершенно пьяная Маруха, но Дима брезгливо прищурился и бросил через плечо:

— Брысь!

Тогда она принялась хохотать и указывать на него пальцем.

И Катя тоже смеялась тоненько, со всхлипами, цеплялась руками за Димину шею и лепетала нечленораздельно:

— Люблю… люблю…

Катя открыла глаза и не сразу поняла, где она.

Прямо перед ней по стене полз клоп. Омерзительное, раздувшееся существо перебирало тонкими лапками-ниточками…

Катя могла почему-то разглядеть его в подробностях, точно под микроскопом.

А на груди, на месте укуса, набухало красное пятно. Оно невыносимо зудело, и Катя принялась ожесточенно чесать его, раздирая ногтями кожу.

В голове был туман, а тело точно свинцом налилось. Так плохо Катя себя никогда не чувствовала. Болел каждый сустав, каждый мускул… Любое движение причиняло боль. Даже почесывание отдавалось обжигающей болью… Словно кости ее попали в гигантскую мясорубку, и там их перемалывают в костную муку.

Она со стоном протянула руку и хотела раздавить клопа, но расстояние до него оказалось неожиданно большим, клоп был гораздо дальше, чем ей показалось, и рука повисла в воздухе, не коснувшись стены.

Катя безвольно уронила ее на что-то мягкое и теплое.

Надо посмотреть, что это? Но каждое движение дается с трудом. Больно даже глаза повернуть, не то что голову…

Она осторожно покосилась на то, что лежало с ней рядом, и в сознании медленно, словно проявляясь из тумана, возникла мысль: «Это Дима…»

Чистая крахмальная простыня под ними сбилась в комок, и Катя с брезгливостью обнаружила, что лежит прямо на грязном матрасе…

На таком же, как когда-то на Димкином балконе в их вечный вечер…

А может, этот вечер еще длится? И ей все еще пятнадцать? И они никуда не уезжали, и Димка не уходил в армию? Ничего еще не было… Все впереди…

Она с облегчением улыбнулась и вновь закрыла глаза.

Через некоторое время ее разбудил Димка. Он бесцеремонно пихнул Катю в бок, так что она скатилась с матраса на пол.

— Фу, черт! Кто здесь? — ошалело спросил он.

— Я… — тихо ответила Катя.

— Кто «я»? — недовольно поинтересовался он. — Пиво есть?

— Я… не знаю… Наверное, нет… — предположила Катя. — Дим, ты что, не узнал меня?