«…Меня потеряли. Словно вещь. Но я опять нашлась.

Как все радуются моему появлению! Кричат, что я клевая чувиха, обнимают, наливают водку… Для меня нашли стакан и даже помыли его…

А я вижу, как счастлив Дима… Он думал, что я уже не вернусь… Он признался, что считал мое появление сном… Дивным сном…

Он так и сказал: дивным…

И водка совсем не горькая. Надо только проглотить залпом и сразу понюхать краюшку хлеба.

Здесь все так делают, и это весело.

Надо жить проще. Мы сами создаем себе кучу условностей. Почему-то непременно нужна постель, и посуда, и много одежды… А зачем?

Спать можно и на земле, укрываясь небом. Есть можно руками, прямо из котелка, а больше одной тряпки не наденешь.

И одежда нужна совсем не для того, чтоб прикрыть наготу. Кого стыдиться, если все вокруг свои? Одежда просто защищает от холода.

А если за окном лето? Если мне жарко?

Долой условности!

Я срываю с себя эти вериги! Я рву в лохмотья ветхую одежонку!

Мне надоело черное! Долой траур!!!

А все смеются и пытаются последовать моему примеру. Владик скинул майку и выползает из брюк. Он упал, бедненький, запутался в полуспущенных штанинах.

Я хочу ему помочь, но меня не пускает Дима. Он пытается поднять с пола и снова напялить на меня порванную кофту.

Глупый! Зачем? Лучше снимай с себя все! Будем голы, как соколы, и чисты, как голуби!

Я вырываюсь из Диминых рук и пускаюсь в пляс. Стены тесной кухни словно раздвинулись, стало удивительно много места… И я кружусь, подчиняясь какой-то незнакомой мелодии, которая звучит внутри меня…

Жаль, что ее никто не слышит. Я напеваю ее вслух…

И вдруг — озарение!

Мой танец — это шаманский ритуал, такой же древний, как сама природа. А я покорительница стихий.

Дух огня, выйди к нам!

Дух воды, выйди к нам!

Дух любви, выйди к нам!

Все, что нам нужно, — это только любовь!!!»

— Хватит ей подливать, — сказал Дима, останавливая руку Чики.

— Но ей же хочется, — усмехнулся тот.

— Да, Димка! Мне хорошо! Я хочу! — крикнула Катя.

— Кого ты хочешь? — нагнулся к ней Чика.

— Всех!

— О! — воскликнул он. — Лично я не откажусь.

Маруха резко развернула его к себе и прошипела:

— А я? Я тоже могу раздеться! — и принялась срывать с себя одежду. — Смотри! У меня жопа круглая, а у нее одни кости!

— У меня кости, — кивнула Катя и потянулась губами к Димкиному уху. — Дим, пойдем спать… — громким шепотом протянула она и забавно подмигнула ему с намеком.

Она думала, что никто, кроме Димки, этого не заметит.

— Пойди! — захохотал Слава. — Или я пойду, если ты не хочешь. Если женщина просит… надо…

Дима покрылся пунцовыми пятнами и рывком поднял Катю с пола.

— Мы идем? — прильнула к нему она.

— Идем.

— Как я тебя люблю!!!

— Сейчас покажешь! — заржала им вслед коммуна.

«Димка… Димочка… Димон… Демон…

У него и взгляд, как у Демона, и смех…

Хохочут стены, хохочут окна, полы под ногами — и те хохочут.

А мой виноградник истосковался по пахарю… Как лоно мифической Суламифи… Виноградник… Вино…

Пить хочу! Долго, жадно, до последней капли… Вина мне! Вина!

Но в чем моя вина?

Ты не кричи. Ты целуй. Ты люби…

Губы к губам. Руки к рукам. Тело к телу.

Теперь я запомню все… Я специально замедлила время, чтоб ничего не упустить.

Теперь каждая минута тянется, словно час. А часы эти сплетаются в вечность.

Именно столько будет длиться наша любовь.

Не торопись, милый… У нас впереди уйма времени… Давай застынем так — губы к губам, тело к телу…»

Дима никогда прежде не видел Катю такой. Такой Кати он не знал. Она стала чужой, незнакомой, какой-то пугающей…

Но в то же время — такой желанной…

В ее бесстыдстве, в ее откровенности была какая-то чистота. Это странно звучит… Но так чисты дети, когда снимают друг перед другом трусики и с любопытством изучают то, что там сокрыто.

Катя вместе со своим старушечьим одеянием словно сорвала какой-то стоп-кран внутри себя.

И из нее хлынула такая лавина эмоций, желаний, такая жажда чувств, что именно их необузданность и испугала Диму.