Рыжеволосый подался вперёд и снял ботинок. Теперь стало ясно, почему он прихрамывал, когда мы вели его в парикмахерскую. На большом пальце, всё ещё распухшем и багровом, не было ногтя.

— Это их работа! — прошептал он со слезами на глазах.

— У них были щипцы, — продолжал Клей. — Конечно, несчастный завопил во весь голос, так что завтрак встал мне поперёк горла. И я понял — откажись я, они примутся за меня! Такого дикого варварства я в жизни не видел, вот и вышло, что выбирать мне не приходится.

Мы переехали сюда. Мне пришло в голову снова открыть тут парикмахерскую и — вы верно угадали — сделать всё, чтобы клиенты сюда и носа не казали. За всё время, что мы здесь, я постриг человек пять… Неплохо, кстати говоря, постриг, это я вам точно говорю. А так я горбатился под землёй, а Арчи стоял на стрёме. Работёнка, доложу я вам, не сахар. Камень, известняк. Куда девалась старая добрая лондонская глина?

— А после убийства Скотта Лавелля Кларенс Деверо дал о себе знать? — спросил Джонс.

Клей покачал головой.

— Сам Деверо — нет. О смерти Лавелля я прочитал в газетах, и мы с Арчи купили бутылочку джина и выпили за нашу свободу. Хотя у меня сосало под ложечкой — рано радоваться. На следующий день явилась публика похлеще. Я не из тех, кто любит стучать, но для этих замечательных господ сделаю исключение. Эту птицу звали Эдгар Мортлейк. Высокий, одет, как на обложке журнала, волосы чёрные, зализанные.

— Мы его знаем.

— Таких лучше не знать! Он дал нам ещё две недели, чтобы добраться до хранилища. А если нет, нам оторвут ещё один ноготь!

— Тебе-то ничего не отрывали!

— Ладно, Арчи, не придирайся к словам. Сказал он именно так, и с того дня мы снова пашем не покладая рук.

— Допустим, вы забираетесь в хранилище — что дальше?

— Мистер Мортлейк сказал, что сам нас найдёт.

— То есть награбленное вы должны передать ему?

— О, да. Он хочет всё забрать лично. Эти американцы не доверяют никому. Воровская честь у них не в почёте. Мы с Арчи сомневаемся — вдруг они решат, что половины им мало? Заманят нас в ловушку — и чирк ножом по горлу!

— Ловушка будет, — пробормотал Джонс. — Только попадёте в неё не вы. А сейчас я очень хотел бы взглянуть на ваш тоннель. Это наверняка торжество инженерной мысли. Мне также интересно знать, как вы собирались попасть внутрь самого хранилища.

— Да там всего-навсего кирпичная кладка. На первом этаже стальная обшивка, а снизу сейфы почти не защищены. Мистер Деверо всё изучил от и до, тут к нему вопросов нет.

Мы встали из-за стола, так и не притронувшись к чаю, по крутой и узкой лестнице спустились вниз и оказались в подвале прямо под парикмахерской. Вчетвером мы едва там помещались. Почти всё пространство занимали холмики почвы и битого кирпича. Одна из стен была проломлена, я опустился на четвереньки и увидел круг уходящего вдаль тоннеля, путь освещали керосиновые лампы, а стенки подпирала крепь из наспех сколоченных деревянных планок. Как Джон Клей тут не задохнулся? Даже в подвале воздух был удушливый и промозглый. Рыть проход он мог только на коленях, согнувшись вперёд и подпихивая под собой выбранную почву.

— Вы были со мной более чем откровенны, мистер Клей, — промолвил Джонс, лицо его бороздили густые тени от керосиновых ламп. — И все ваши прошлые преступления сейчас рассматриваться не будут. В нашей стране завелось, как меня и предупреждали, большое зло, и, кажется, появилась возможность разделаться с ним раз и навсегда. Идёмте, Чейз. Нам пора на поверхность. Мы слишком долго пребывали во тьме, у нас не так много времени.

Мы поднялись наверх и вышли из парикмахерской. Джонс выглядел как никогда решительным и уверенным в себе, и у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что дни Деверо сочтены, как бы крепко он ни держал в своих руках преступный мир Лондона.

Не представляю, как Джонс уговорил лондонскую «Таймс» помочь разыграть его карту, но эта статья появилась через сутки после нашей встречи с Джоном Клеем. В итоге, как и ожидалось, возникла паника, толпа богачей взяла Чансери-лейн в осаду, и их тоже надо было урезонить и утихомирить. Представляю, как извивались клерки в «Надёжных депозитах», стараясь найти выражения помягче: «Нет, сэр, к вашему сейфу никто не притрагивался. К сожалению, допустить вас внутрь мы сегодня не можем. Полицейские ещё ведут следствие». Закрыть большую компанию надвое суток в связи с ограблением, которого не было, — это само по себе серьёзное достижение, но ставки были очень высоки, при этом у Джонса было совсем мало времени. Комиссар прочитал письмо от Кольмана Де Врисса и назначил расследование на пятницу — через пять дней. Джонс ясно дал мне понять: такое расследование обычно приводит к увольнению. И назначенный день был выбран не случайно — от Джонса собирались освободиться к концу недели.