Как мы вас уже предупреждали и как вы сами прекрасно понимаете, это не обычное, рядовое мероприятие, связанное с выступлением мировых знаменитостей, поэтому по ходу представления всем вам нужно соблюдать некоторые, в общем-то, абсолютно обычные правила и условия. Если же выразить мысль совсем кратко, то я должен вас предупредить, что можно делать, а что нельзя. Но это, как вы в дальнейшем поймете, совершенно оправданные ограничения.

Безусловно, можно и даже нужно приветствовать исполнителей, аплодировать им, плакать, смеяться, восхищаться и, естественно, удивляться их необычайному природному таланту. Но, — ведущий предупредительно поднял указательный палец правой руки вверх, — категорически нельзя, — он сделал короткую паузу и замер, глядя в зрительный зал, — выбегать на сцену, стремиться проникнуть за кулисы, в знак восхищения дарить цветы или что-то другое, на радостях пожать руку или выразить свои чувства восторженным страстным поцелуем, пытаться заговорить с артистами или же с чьей-то помощью передать им записку или признательное письмо. Запись на видеотехнику без специального разрешения тоже категорически запрещена. Во избежание всяких неприятностей и недоразумений прошу уважаемую публику придерживаться установленного порядка. Надеюсь, что вам все понятно?!

Он вопросительно посмотрел в зал и, выждав еще некоторое время, проговорил более громко и торжественно:

— Итак, дамы и господа, почтенная публика, — первая жемчужина нашего необычного вечера, золотой тенор России, начавший свою трудовую карьеру, как это ни удивительно, не певцом, а юристом, помощником присяжного поверенного знаменитого в свое время в России адвоката Федора Плевако! Это был артист, ворвавшийся на сцену подобно яркому метеориту, мгновенно завоевав своим природным талантом и красивым голосом горячую любовь и благосклонность отзывчивой публики. Артист, и я должен это подчеркнуть, в певческой карьере которого не было сценических неудач!

Ведущий закончил говорить, голубой конус света тут же пропал, и вся сцена погрузилась в один сплошной полумрак. Лишь слабо различалось, как в глубине сцены густыми волнами ползут и клубятся седые туманы.

По рядам в зале побежал нестройный ропот, среди неясных звуков которого то тут, то там явно улавливалось «Собинов, Собинов, Собинов…».

И вот мгла и туман на сцене начали быстро рассеиваться, как будто всходило солнце и наступал новый день. Еле слышно заиграла музыка, дымка развеялась, и все увидели заснеженный зимний лес, молодого и очень красивого человека, который о чем-то напряженно размышлял. Смятение чувств и печаль читались на его благородном лице.

Музыка полилась чуть громче, и молодой человек, глубоко вздохнув, вдруг запел изумительно чистым и красивым голосом: «Куда, куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?», а за чудесным голосом, в такт ему, грустно вздыхали и неотступно следовали сопровождавшие пение музыкальные инструменты.

К фамилии Собинов тут же прибавилась и фамилия Ленский, которая, многократно множась, быстро побежала по рядам. Со всех сторон засверкали бесчисленные вспышки фотокамер, спешащих запечатлеть все то, что происходило на сцене, а в руках у счастливых зрителей неожиданно появились сотни самых разных биноклей и других увеличивающих изображение приспособлений, обладатели которых тут же припали к их окулярам и принялись усиленно всматриваться в лицо молодого красавца, который грустно вопрошал, терзаемый нехорошими предчувствиями: «Что день грядущий мне готовит?»

Вера Николаевна Шумилова опустила бинокль с шестикратным увеличением и, припав к уху Валерия Ивановича, начала возбужденно говорить:

— Валера, он так похож на Леонида Витальевича Собинова, ну тот, что сейчас находится на сцене! Ну прямо как с фотографии сошел. Они, что же, кого-то загримировали под него? Просто поразительное сходство!

— Не думаю, — тихо, но уверенно ответил Шумилов.

— И голос звучит так натурально! Как будто сам и поет?! Ты же знаешь голос Собинова. Мы же вместе его позавчера слушали. Интересно, и как же они это так сделали?

— Не имею никакого понятия, — ухмыльнувшись, с хитринкой в глазах буркнул в ответ Валерий Иванович и предупредительно приложил палец к губам.

А Собинов-Ленский там, в лесу, расхаживая среди заснеженных деревьев, грустно рассуждал о своей будущей участи: «Паду-у-у ли я стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она?» Но абсолютное большинство зрителей, находившихся в зале, уже давно знали исход дуэли и печальную судьбу пылавшего ревностью и благородным гневом поэта. И всем было так его жалко, что у большинства дам, внимательно следящих за переживаниями юноши, глаза в знак протеста за этот ужасный и неминуемый исход тут же начали наполняться жгучими слезами… Так хотелось, чтобы недавние друзья Онегин и Ленский помирились, трагедии бы не произошло и волшебство этой прекрасной, юной жизни не было бы нарушено! Но это было невозможно.

Владимира Ленского терзали самые мрачные мысли. Он уже ясно осознавал, что в самом скором времени может оказаться в плену у безжалостной смерти. Но он совсем не желал расставаться с жизнью. Не желал, чтобы мир так быстро забыл его, и потому с отчаяньем просил прийти к нему свою возлюбленную Ольгу: «Я жду тебя, желанный друг, приди, приди, я твой супруг…»

И вот поэт в своих мыслях в последний раз унесся к тем радостным и счастливым дням, которые еще совсем недавно светлыми, приятными воспоминаниями согревали и радовали его восторженное романтическое сердце: «Куда, куда, куда вы удалились, весны моей, весны моей златы-ы-ы-ые дни-и-и?».

Явная горечь и обреченность проступили в ослабевающем голосе Владимира Ленского. Печальная музыка вслед за голосом тоже постепенно начала замирать, и в последних аккордах ее уже отчетливо послышались пугающие своей страшной догадкой трагические звуки похоронной мелодии, от которых неприятные мурашки непроизвольно так и бежали, так и проносились, так и пронизывали все тело…

И вот уже звуки музыки бесследно растаяли в зимнем воздухе, темнота быстро сгустившихся сумерек съела и заснеженный лес, и печального поэта, а на сцене вновь заклубились таинственные туманы, от которых потянуло приятной прохладой.