Я улыбаюсь: вот до чего дошла. Как последняя потаскуха, попыталась зацепить его снимками в нижнем белье и без него, и даже мои ягодицы выглядят отвратительно грустными, — но Месье увидел только мою розовую кожу, и я улыбаюсь.

— Ты хочешь, чтобы мы прекратили встречаться?

— Я такого никогда не говорил.

— И что же мы тогда будем делать?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь?

Идущая впереди парочка оборачивается, услышав мое хныканье. Я чувствую себя такой одинокой, поэтому и говорю слишком громко, не замечая, что всего в нескольких метрах от меня, за домом, образующим угол и служащим мне укрытием, возле своей машины меня ждет Андреа. Он машет рукой, чтобы сообщить о своем присутствии, и на какую-то долю секунды у меня перехватывает дыхание, словно кто-то душит меня: кажется, на этот раз он все понял.

— Ты же не один в этих отношениях. Меня это тоже касается. Если ты больше не хочешь видеться, я предпочитаю знать об этом, чем жить как наркоманка в ожидании очередной дозы, — говорю я, понизив голос.

Я медленно иду к Андреа, не в силах даже подумать: мне нужно закончить разговор. Я пребываю в таком нервном напряжении, что продолжаю говорить, даже сев рядом с ним в крошечный салон его пятисотого «Фиата». Я надеюсь, он не услышит бархатного и ласкающего голоса Месье.

— Не очень-то это любезно так говорить. Что ты наркоманка.

— Не очень любезно для кого?

— Для меня. Ты же знаешь, мне сейчас нелегко живется.

(А мне, по-твоему, легко? Чувствовать себя устрицей, постоянно открытой в ожидании твоих сообщений и звонков и ловящей их на лету? Быть похожей на течную кошку, которая выгибается возле стены твоего дома, отчаянно мяукая, невольно привлекая своей влажной щелкой всех самцов в округе. И что я могу сделать в своей болезненной одержимости тобой? Думаешь, легко мне отдаваться другим ради того, чтобы просто убить время, умирая от желания расцарапать им лицо? Думаешь, мне нравится заставлять себя не вспоминать о тебе целыми днями в смехотворной надежде, что мое молчание победит твое? Это никогда не срабатывало.

Вот как я растворилась в твоей тени: я набираю в Google твое имя и, проведя два часа за чтением информации, которую знаю наизусть, на несколько секунд прихожу в себя: «Какого черта я этим занимаюсь?». В последнее время я только ем и сплю и не делаю ничего, чем могла бы гордиться, ничего, не имеющего отношения к тебе. А сейчас мой друг везет меня в ресторан, где мы проведем вечер, который я без колебаний поменяла бы на пять лишних минут разговора с тобой, слушая, как ты даешь мне обещания пьяницы. Мне двадцать лет, у моих ног может оказаться весь мир, но это невозможно, потому что я сама у твоих ног. И кому из нас легче живется? Богатому хирургу, окруженному любящей семьей и восхищенными друзьями, или мне?)

— Поверь, мне тоже нелегко.

— Я знаю, детка. Но почему ты чувствуешь себя наркоманкой?

— Ты прекрасно понимаешь почему. Просто хочешь услышать это из моих уст.

Андреа спокойно смотрит на меня, терпеливо ожидая, пока его подружка закончит разговор. Эта безмятежность в его красивых темных глазах убивает меня и одновременно раздражает.

— Тебе-то как раз легче. У тебя и волки сыты, и овцы целы.

— Нет, это тебе легче. Сколько, по-твоему, мужчин отдали бы все, чтобы оказаться на моем месте?

— Мне плевать на других.

— Ты ничем не связана, ты свободна. А я должен продолжать жить, словно ничего не было.

Месье, насколько я помню, всегда недооценивал реакционную способность такого молодого сердца, как мое.

— Ты прекрасно понимаешь, что это не так. Что мне очень трудно это дается. Ты прекрасно понимаешь, какая я. Не зная, что происходит, могу я тебе чем-то помочь или нет, я схожу с ума.

— Ты не можешь мне помочь. Дело только во мне, само пройдет.

— Значит, ты не забыл обо мне?

— Я не забыл о тебе, — улыбается Месье.

— Поклянись.

— Как я могу тебя забыть?

Я закрываю глаза в экстазе: знаю, через несколько минут эта нездоровая радость будет мне омерзительна до слез, но, Господи, как же это хорошо — именно то, что мне нужно…

— В какой ресторан поедем? — шепчет мне Андреа, и я выхожу из своего сладостного оцепенения, чтобы пожать плечами: «Как хочешь».

— Книга продвигается? — спрашивает Месье, но теперь Андреа ломает себе голову над выбором ресторана, и я больше не могу нормально разговаривать.

— Именно сейчас не очень хорошо, — отвечаю я, изо всех сил надеясь, что он поймет мой намек.

— Тебе не очень удобно разговаривать?

— Да, не очень. Скажем так, ограниченно.

Месье смеется, и это уносит меня на несколько недель раньше, когда нашей любимой игрой было вести самые непристойные беседы в двух шагах от моих родителей. Впрочем, с тех пор правила не сильно изменились.

— Я перезвоню тебе завтра. Ты будешь одна?

— Да, буду, — вру я, решив уйти от Андреа, словно воровка, как можно раньше.