Когда я с улыбкой объяснила ему, какая именно деталь его вечера с Мелани побудила меня познакомиться с ним, он от души расхохотался, и я тут же почувствовала себя уютно в его маленькой квартире в Венсене [32] , с его котом-призраком и батареей бутылок со сладким розовым вином. Эдуард, думаю, стал первым мужчиной, кроме Андреа, у которого я могла спать, не считая минут, отделяющих меня от моей свободы. В эту ночь я дрыхла без задних ног, опьяненная удовольствием и словами, от которых по всему телу пробегала сладостная дрожь.

Эдуард всегда отличался от других. Он, подобно Месье и Андреа, относится к отдельной категории, даже если он так и не понял, в связи с чем заслужил особую графу в моей классификации.

— Речь идет не совсем о графе, — объяснила я ему как-то вечером, когда мы уже довольно много выпили и выкурили. — Я не классифицирую мужчин, как предметы, по их функции, — это было бы ужасно! Я разделяю их по связи с остальными. С одной стороны есть Месье. Затем Андреа, мой парень. Потом идут вместе Франсуа и Тимоте. Затем…

— Погоди, — перебил он меня. — Я ничего не понимаю. Почему они идут вместе?

— Они лучшие друзья. Я познакомилась с ними на одной вечеринке. Там же я, кстати, встретилась с Андреа. Есть, кроме того, Тома Париант и Оливье Дестель, которые составляют пару, поскольку богаты до безобразия. После них идут Зильберштейн, Жером Ландауэр, Октав и Поль. Эти занимают одну графу, потому что все они врачи и друзья.

— И сколько в итоге врачей?

— С Месье — пятеро. Но только не подумай, что я их специально ищу. Просто стоит сунуть туда палец, как засасывает всю руку.

— А потом?

— Потом идешь ты. Я не могу добавить тебя в какую-нибудь графу, даже если у тебя было бы столько же друзей, как у Зильберштейна. Ты другой.

— Но в чем другой?

Я могла бы сказать ему всю правду: «Ты другой, потому что по каким-то причинам значишь для меня больше, чем все эти парни, возможно, из-за почти старомодной галантности. Или тебе действительно интересно все, что я рассказываю?». Но я уже так давно не испытывала подобного интереса к мужчине, что боялась показаться неловкой и напугать его своей откровенностью.

— Ты другой, так как необыкновенно хорошо занимаешься любовью, — объяснила я, и даже это мне было сложно вымолвить.

Он польщенно расхохотался, и я, оживившись, добавила:

— А еще потому, что ты нравишься мне больше других. Ты такой милый.

На самом деле Эдуард лучший по многим пунктам. Когда я говорю о нем так, и мои подружки знают, что мы видимся два раза в неделю, одна из них обязательно интересуется, почему мы никуда не ходим вместе. Пожав плечами, я просто повторяю этот вопрос, словно ответ очевиден, но на самом деле у меня его нет. Потому что он на шестнадцать лет старше меня. Потому что это осложнило бы прекрасные отношения, которые у нас сложились (как я могу позволить себе использовать такой избитый предлог?). Потому что он не влюблен в меня, а я, Боже мой, я просто одержима Месье.

Я могу притворяться перед Андреа, выдумывать умопомрачительно нежные ласки, но Эдуард не заслуживает подобного отношения. Эдуард заслуживает единственной вещи, которую я способна чувствовать сама: удовольствия, простого, но всепоглощающего.

По улице Грасьез я иду крошечными шагами в надежде: Месье позвонит мне в течение этих двух дополнительных минут. Даже со своим iPod в ушах я думаю только об этом: всю дорогу сжимаю мобильный во влажной ладони.

Перед домом Андреа я молча чертыхаюсь: давай, осталось еще тридцать секунд… Я и так опоздала уже на целых двадцать минут, чего со мной никогда не случалось, и любой бы на месте Андреа заподозрил неладное, но я знаю, что он ничего не почувствует, как и не заметит толстого слоя моей сегодняшней маски. В такие минуты я ненавижу себя за то, что не бросила его: Андреа плевать на меня, я научилась плевать на него, но мы остаемся друг с другом, неизвестно зачем. Может, из соображений эстетики: мне кажется, молодой красивый еврей в очках и белокурая девушка с розовой кожей хорошо смотрятся вместе. Вероятно, еще из-за комфорта: мы встречаемся уже пять месяцев — зачем что-то менять? Мы с Андреа из породы лентяев: нам лень даже влюбиться. Для меня это также слишком простые отношения.

С Месье все гораздо болезненнее, и поэтому игра становится интересной: я чувствую, как он входит в каждую пору моей кожи, и все мое тело защищается от него, словно от яда, но тщетно. Думаю, мне всегда нравилось испытывать боль, еще до того как я полюбила мужчин, приносящих мне ее: пока не затрагиваются чувства, люди остаются векторами и пересекаются относительно редко. До определенной точки — именно в ней я, как обычно, попадаю в ловушку.

Никто мне не поверит, но больше всего я не хочу сейчас видеться с Андреа из-за необходимости лгать. То, что я все время играю какую-то роль, меня уже не смущает. Я привыкла много заниматься сексом с разными мужчинами, и признаться в этом мне совершенно не стыдно. При контакте с ними я окончательно испортилась, вплоть до того, что ищу в них ощущения, умственные стимуляции, еще несколько недель назад вызывавшие у меня отвращение. Но я ненавижу врать так беззастенчиво, словно действительно превратилась в подобную девицу. Я лгу все время и по любому поводу.