— Чудное утро, сэръ, — сказалъ Брискетъ, — такое ясное и спокойное.

— Да, — коротко отвтилъ м-ръ Чокъ, съ отвращеніемъ смотрвшій на бригъ, видный со штирборта, который то поднимался въ небесамъ, то исчезалъ изъ виду. Тредгольдъ предложилъ пріятелю сигару, но тотъ отказался, и онъ закурилъ самъ съ помощью фитиля, отравившаго атмосферу.

— Кажется, никто изъ насъ не страдаетъ морскою болзнью, — замтилъ онъ.

— Морская болзнь — одно воображеніе, сэръ, — подхватилъ капитанъ Брискетъ, — отъ нея есть врное средство.

— Средство? — освдомился м-ръ Чокъ, взглянувъ на него оживившимися глазами.

— Да, сэръ, — продолжалъ Брискетъ, подмигнувъ Стобеллю, который широко осклабился, — старое, но врное: свинина. Возьмите кусочекъ свинины — и непремнно съ жиркомъ, и пусть поваръ воткнетъ его на вертелъ и подваритъ при васъ — такъ, чтобы жиръ шиплъ и брызгалъ во вс стороны… А всего лучше — сдлайте это сами. Тутъ главное — запахъ…

М-ръ Чокъ съ трудомъ поднялся и, едва волоча ноги, спустился въ каюту.

— Это на всхъ дйствуетъ, — сказалъ Брискеть, улыбаясь Стобеллю, все еще продолжавшему посмиваться:- если человку уже не по себ, этотъ разсказъ доканаетъ его. Не только свинины, онъ и поджаренной ветчины не перенесетъ.

— Воображеніе, — спокойно отозвался Тредгольдъ, продолжая курить.

— Разумется, нужно разсказать умючи. Замтили вы его глаза, когда я сталъ говорить о томъ, какъ она шипитъ и брызжетъ на огн?

— Замтилъ, — сказалъ м-ръ Стобелль, отложивъ свою трубку.

— Нкоторые дополняютъ этотъ разсказъ подробностями, но, по моему, и одного описанія стряпни достаточно.

— Вполн,- сказалъ Стобелль и предложилъ Тредгольду спичку, когда тотъ вздумалъ закурить сигару.

— Благодарю, — я предпочитаю трутъ.

Стобелль положилъ коробку въ карманъ и сидлъ съ застывшимъ лицомъ, устремивъ глаза въ одну точку.

— Говоря о свинин,- началъ снова Брискеть, но Стобелль мрачно уставился на него.

— Опять свинина?… Бдный Чокъ не виноватъ, если онъ не переноситъ…

— Конечно, нтъ.

— Люди не виноваты, если они заболваютъ морскою болзнью…

— Разумется, нтъ, сэръ.

— И тутъ ничего нтъ позорнаго, — продолжалъ Стобелль съ необычнымъ краснорчіемъ, — и… ничего забавнаго тоже нтъ…

— Безъ сомннія, сэръ, — сказалъ удивленный капитанъ:- я именно хотлъ сказать вамъ, разъ уже зашла рчь о свинин…

— Знаю, — загремлъ Стобелль, тяжело поднимаясь съ мста, — или вы думаете, что я глухъ? Болтаете вы, болтаете, бол…

Онъ исчезъ внизу, а капитанъ, обмнявшись улыбкою съ Тредгольдомъ, заложилъ руки за спину и принялся шагать по палуб, раздумывая о томъ, насколько вншность бываетъ порою обманчива.

Черезъ день-два, мореплаватели оправились, и наступила обычная монотонная жизнь на корабл. Недля за недлею они видли только море и небо, и жаждавшій перемны м-ръ Чокъ мечталъ о поросшихъ пальмами островахъ архипелага Фиджи, къ которымъ они держали курсъ. Тмъ временемъ капитанъ и м-ръ Дёккетъ келейно обсуждали между собою причины, по которымъ была предпринята эта экспедиція.

— Пробовалъ ли я? — воскликнулъ капитанъ Бауэрсъ съ негодованіемъ:- вс средства были пущены мною въ ходъ.

— Значитъ, нужно придумать что-нибудь другое, — отвтилъ невозмутимый Эдуардъ. — Можно вамъ дать еще ростбифа?

Капитанъ передалъ ему свою тарелку и продолжала. — Вы бы только посмотрли на ея лицо, когда я сказалъ, что иду къ вамъ ужинать! Она, буквально, зашипла, и шипитъ постоянно, какъ только я упомяну ваше имя.

М-ръ Тредгольдъ положилъ ножъ и вилку, которыми собирался нарзать мясо для капитана, и продолжалъ задумчиво сть самъ. Капитанъ, тщетно ожидавшій ростбифа, обезпокоился.

— Вамъ не мшаетъ моя тарелка? — освдомился онъ наконецъ.

— Нисколько.

— Въ такомъ случа, вы, быть можетъ, передадите ее мн?

Впавшій въ разсянность молодой человкъ повиновался, выразивъ сожалніе, что капитанъ не желаетъ взять еще кусочекъ. — Люди большого роста — плохіе доки. Почему бы это?

— Можетъ быть, потому, что имъ иногда не даютъ сть.

М-ръ Тредгольдъ замтилъ, что и это случается; сознаніе вернулось къ нему лишь тогда, какъ голодный капитанъ всталъ самъ, чтобы отрзать себ кусокъ.