– Откуда ты все это знаешь?

Ма'элКот показывал мне карту, вот так-то. Мы вместе нашли запасной выход – на случай, если на кухне что-нибудь пойдет не так. Хмуро улыбаюсь Таланн.

– Я много чего знаю об этом городе. Он мне почти родной. Мы возвращаемся туда, где Рушалл стоит, опираясь на стену и пошатываясь под весом Ламорака.

– Ладно, пошли! – командую я. Рушалл стонет, из глаз текут слезы.

– Успокойся, детка. Когда мы доберемся до Шахты, ты нам больше не будешь нужен. И калечить тебя нам без надобности.

Он неуверенно кивает.

– Ламорак, нужна твоя помощь. Отвлеки стражников, прежде чем мы пересечем Яму.

Дыхание клокочет в груди актера. Через секунду-другую он отвечает чуть слышным из-за рева заключенных голосом:

– У меня больше ничего нет… извини, Кейн… Вот дерьмо! М-да, задачка усложняется.

– Ладно, – повторяю я. – Тогда попробуем ползком. Держитесь ближе к балконной стене, старайтесь забраться как можно дальше.

– Это, по-твоему, план? – недоумевает Таланн. – Ты когда-нибудь ползал в робе?

– Ничего, потерпишь. Пойдешь первой. Давай сюда оружие, я буду замыкающим.

Она отдает мне арбалеты с двумя стрелами и закручивает робу на бедрах.

– Я не смогу, – стонет Рушалл. – Пожалуйста, отпустите, я не могу…

– …могу ползти, – ровным голосом произносит Ламорак. – Для этого он мне не нужен…

– Не можешь и нужен, – отрезаю я. – А ты… – я тычу арбалетом в Рушалла, – твои проблемы меня не волнуют. Если устал, представь, как эта стрела будет сидеть у тебя в заднице. Пошел!

Парень отшатывается чересчур энергично – не ожидал от него такой прыти.

Я поворачиваюсь к Таланн.

– Когда будешь у двери, не жди меня, открывай. Я пойду следом.

Они начинают ползти мучительно, душераздирающе медленно. Вот они попали в полосу света. Я остаюсь в тени, прижимаюсь к стене – в каждой руке по арбалету – и наблюдаю за стражниками на том конце Ямы.

– Три минуты, всего три минуты. Тишалл, если ты меня слышишь, подари мне всего три минуты, и я выведу их отсюда.

Таланн уже исчезла из поля зрения, Рушалл движется за ней. Ламорак цепляется за его спину, словно ребенок, висящий за спиной матери.

Я держу арбалеты по обе стороны головы. От их тяжести у меня ноют плечи, а когда я переношу свой вес на другую ногу, в колено как будто вонзается нож. Надеюсь, я смогу бежать. Выравниваю дыхание, пытаюсь снять боль медитацией – этим упражнениям меня научили много лет назад в школе при аббатстве.

Дверь Шахты недвижима. Как только она приоткроется или стражники вдруг подадут признаки тревоги, я выскочу, выстрелю из обоих арбалетов и рвану к охране. Может быть, мне повезет, и я свалю одного. Человека, бегущего с той скоростью, с какой я покрою разделяющие нас тридцать метров, застрелить невозможно.

Точнее, бегущего с той скоростью, с какой я мог бежать этим утром. Колено словно рассыпалось на мелкие кусочки.

Остается лишь надеяться, что ни один из стражников не умеет стрелять так, как стреляет Таланн.

Никаких признаков тревоги. Похоже, у нас все получится.

Должен сознаться, я обожаю такие моменты.

Ради этого я и живу. Поэтому я и стал собой. В схватке за жизнь есть некая чистота; она превыше любых философских поисков истины.

Ставки сделаны, правила отменены: нет больше блужданий в сером тумане морали. Все просто – черное или белое, жизнь или смерть,

Однако даже жизнь или смерть мало значат сейчас для меня. Это лишь следствие, побочный эффект. Меня снедает жажда Насилия, я предвкушаю его. Если я выйду из укрытия, поставлю на карту свою жизнь и жизни своих друзей, я испытываю блаженство – такое чувство ощущает святой, когда его коснется бог,

Мою лирику прерывает Рушалл. Он вскакивает из-за стены, словно мишень в тире. Хватает Ламорака за руки и удерживает его на спине – тот выглядит пойманным. Сквозь гул я слышу панический визг Рушалла:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я его поймал!

Я, кажется, говорил, что мы по уши в дерьме? Нет, дудки – мы там по самую макушку.

Я выпрыгиваю на балкон – пристрелил бы эту сволочь, если б не боялся зацепить Ламорака, – и направляю арбалеты на стражников на том краю Ямы. Их не смущает то, что остановило меня, они поднимают арбалеты и стреляют – все восемь сразу. Некоторые промахиваются, но не меньше пяти стрел вонзаются Рушаллу в грудь и швыряют его на стену. Он оседает на пол, поверх Ламорака.