Юрий Львович обласкал собеседницу бархатным взглядом и благодушно заметил:

–  Последнее - не угроза, а так, не более чем ремарка.

Он сделал паузу, чтобы отделить несущественное от существенного, и продолжил: - Для реализации моих планов нужно многое, в том числе и акции, которыми вы владели вместе с покойным супругом. Они позволят мне управлять холдингом. Как видите, я своих целей не скрываю, впрочем похоже, вы сами во всём успели разобраться.

–  Но при такой фантастической информированности вам следовало бы знать, что холдинг с некоторых пор под колпаком прокуратуры. Стоит ли он теперь обедни?

Юрий Львович улыбнулся наивности женщины, которая, как ему недавно померещилось, начала что-то соображать.

–  Папку с компроматом, собранным вашим мужем, я выкупил у следователя по дешёвке: без свидетелей эти бумажки ничего не стоят, а свидетель на кладбище, — Он спохватился и опустил глаза в пол.
– Извините, Так что холдинг в порядке,

Ольга не дрогнула.

–  Но почему вы думаете, что акции у меня?

–  Потому что за время нашей совместной деятельности я хорошо изучил покойного господина Есаулова.

–  Ладно, Примем уверенность за возможность. Но тогда с какой стати я должна содействовать вашим планам?

–  Действительно, глупо вам радеть о моей выгоде, Но позаботиться о себе, по-моему, самое время. Денег за автомобиль вам хватит на год, если здоровье позволит обходиться без дорогого лечения. Вам же нет сорока! Для современной женщины - возраст ничтожный. У вас. впереди больше, чем прожито, и умереть из-за недоступности каких-нибудь таблеток - не самый остроумный вариант. А я готов заплатить за акции баснословную сумму, на которую смогут жить ещё ваши внуки.

Ляля обратила внимание, что у Баче лиса порозовели уши - так он старался её убедить.

–  Акции стоят во много раз меньше, — заметила она скептически, - и, насколько я разбираюсь в психологии, благотворительность - не ваш конёк.

–  А вам никогда не случалось переплачивать за вещь, которой очень хочется обладать? Я не должен допустить, чтобы эти бумаги попали в другие руки.

–  Вы имеете в виду руки моего отца?

–  Не только. Вероники тоже.

Из этих слов Ольге стало ясно, что Бачелис использует любовницу втёмную. На здоровье.

–  О, Вероника их не получит. Но мой отец,.. Они принадлежат ему но праву,

–  Он ничего вам за них не даст. Даже если захочет, У него нет таких денег, как у меня.

–  Но он мой отец - это важнее стоимости.

–  Когда мы становимся взрослыми, родители мало что значат.

Ляля покачала головой:

–  Какой цинизм. — И вдруг её осенило.
– Я продам акции за услугу: скажите, кто приказал убить Максима? Даже если заказчик - вы сами, сделка состоится, можете мне верить.

Бачелис прикрыл ресницами блеск глаз — наконец события начали развиваться в нужном направлении. Он выдержал длинную паузу и произнёс очень медленно, чтобы собеседница успевала усваивать сказанное по ходу озвучивания мысли:

–  Я вам верю, и, допустим, вы мне тоже. Однако слова есть слова. Предлагаю единственно разумный вариант: я вам - информацию

и безупречные свидетельства, с которыми можно идти прямо к прокуратуру, и виновник обязательно понесет наказание, а вы мне акции - бесплатно. Как принято говорить - баш на баш,

Ольга поняла, что юрисконеульт точно взвесил обоюдные желания сторон — каждая жаждала своего в равной степени жгуче. Но если этот лощёный интриган может дать ей то, чего она добивалась, цена не имеет значения.

–  Я согласна, - сказала она без пафоса.
– Когда вы можете предоставить мне доказательства?

–  Прямо сейчас. А как скоро будете готовы вы?

–  Через минуту.

Ольга достала из сумки пластиковую папку и положила на стол возле себя. Содержимое можно было рассмотреть невооружённым глазом. Бачелис облизал тонкие губы и вынул из кармана миниатюрный плеер.

–  Это ваше. Прослушайте здесь, чтобы убедиться, что я вас не обманываю.

Ляля воткнула в уши крохотные кнопки наушников и нажала кнопку «play». Юрий Львович интеллигентно смотрел в сторону, чтобы не мешать дочери Большакова спуститься в ад. Он терпеливо ждал, когда запись на диске опрокинет лицо женщины, и вместо гордыни оно отразит боль и стыд. Увидеть это было бы занятно, но иногда для того, чтобы получить удовольствие, достаточно просто знать. Между тем, подними Бачелис глаза, он был бы разочарован: черты Большаковой не исказились, напротив, затвердели.