— Как я погляжу, наш сэр Галахад успел заморочить вам голову. Еще бы, ведь он рыцарь и защитник обездоленных. А про деву с моста Вздохов он вам не рассказывал?

В первый миг мне кажется, что он подразумевает несчастную Ортанс, найденную у моста в Уоппинге. Но откуда ему известны подробности нашего расследования? Так или иначе, Джулиан не похвалит меня, если я раскрою недругу все карты, поэтому я старательно изображаю удивление.

— Не понимаю, о ком вы говорите, сэр.

— Значит, не рассказывал, — заключает инспектор, потирая руки. — Еще бы, уж очень основательно он сел тогда в лужу. Она была одной из первых его протеже. Молли Делани, внебрачная дочь ирландской торговки. К шестнадцати годам изрядный послужной список: два побега из приюта, побег от хозяев и отсидка в Миллбэнке за кражу. Выйдя за порог тюрьмы, наша Молли не стала противиться природной склонности к разврату и начала торговать собой, опускаясь все ниже и ниже. Саутварк, Крипплгейт, Уайтчапел… районы, где сыны Британии живут, как кочевники в Великой степи, отрицая религию и институт брака. На одном из витков этой злополучной, но вполне закономерной спирали ее поймал мистер Эверетт.

— Что делает ему честь! — вставляю я.

Хмыкнув скептически, инспектор продолжает:

— С виду Молли была ангелочком, но за умильной мордашкой скрывалась хитрая, разращенная сущность. Таковы дети улиц. Они крестят лоб правой рукой, пока левая обшаривает ваш карман. Две недели мистер Эверетт вел с Молли душеспасительные беседы, по истечении коего срока она сбежала. Прихватив на добрую память часы своего благодетеля.

— Мистер Эверетт отыскал ее?

— Отыскал, отыскал… В свое время, — усмехается Локвуд. — Свободу мисс Молли отпраздновала во «дворце джинна», а протрезвев, призадумалась о содеянном. Золотые часики тянули на солидный тюремный срок. А щипать пеньку девице ой как не хотелось! И скудоумное существо не придумало иного выхода, кроме как спрыгнуть с Вестминстерского моста. В народе его прозвали мостом Вздохов. Романтичное прозвище, но когда тело мисс Делани выудили из Темзы, едва ли Милле [55] отважился бы писать с нее Офелию. Мистера Эверетта вызвали в морг на опознание. А ваш покорный слуга, вместо того чтобы составлять отчет, вынужден был отпаивать бренди одного не в меру чувствительного ирландца.

Мне доводилось видеть Джулиана испуганным и рассерженным, но представить его на грани обморока — нет, такое моему воображению не под силу!

— Но господа вроде него не учатся на своих ошибках. Вы знаете, как в кулуарах называют его прожект? «Кукольный домик Эверетта»! В той теплице, которую он там у себя развел, порок пускает новые побеги.

— Мне кажется, что он просто добр к своим подопечным.

— Вот именно! — торжествующе улыбается следователь, словно я уличила Джулиана в неблаговидном поступке.

— Мистер Локвуд, — говорю я с отвращением, — если вы пожаловали, чтобы опорочить моего жениха, то зря потратили шесть пенсов на кеб. Подите прочь. Я вас слушать не желаю.

— Не нравится — не слушайте, дорогая моя мисс. В таком случае меня выслушает судья в Олд-Бейли. Ведь причина моего визита касается непосредственно вас.

Следователь привстает и берется за кочергу, чтобы сгрести побольше углей в свою сторону. Обеспечив таким образом свой комфорт, он продолжает:

— Я не отниму у вас много времени. Всего лишь краткий экскурс в нашу юриспруденцию. Вы иностранка, мисс, и вам неведомы британские законы. А между тем один из них может показаться вам небезынтересным. Но сначала ответьте, знакомо ли вам имя Септимуса Тэтли?

— Этот джентльмен мне неизвестен, — говорю я, не солгав. Более нелепого имени янки я отродясь не слыхала!

— Ничего, мистер Тэтли тоже не набивается к вам в приятели. Однако отношение к вашей биографии он имеет самое непосредственное, — начинает инспектор, сомкнув руки за головой.

Слов нет, как меня раздражает его поза! Как будто он полеживает на травке где-нибудь на берегу Темзы и ведет неспешную беседу. Локти торчат в стороны, и я замечаю, как сильно вытерт твид пиджака. Понятно, почему инспектор недолюбливает Джулиана, который меняет костюмы несколько раз в день. Обычная зависть.

— В пятьдесят восьмом году мистер Тэтли, начитавшись книжонок Майна Рида, отправился на поиски счастья в Луизиану — в край аллигаторов, рома и трепетных квартеронок. На паях с таким же простофилей приобрел сахарную плантацию, но прогорел — весь урожай был загублен внезапным заморозком. Прокутив остатки денег в картежных домах Нового Орлеана, мистер Тэтли подвизался на ниве журналистики и кропал статейки для газеты «Пикейн». В Новом Орлеане он и пересидел войну, потому что никак не мог определиться, на чьей он вообще стороне. Однако в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом, то ли поддавшись зову ностальгии, то ли не зная, где еще укрыться от кредиторов, отчалил на родину. В настоящее время мистер Септимус Тэтли проживает в Виндзоре, где его и отыскал один из моих агентов. Вот и весь сказ.

— При чем же здесь я?

— А при том, милейшая мисс, что в газете «Пикейн» мистер Тэтли вел криминальную хронику. В мае тысяча восемьсот шестьдесят шестого года именно ему было поручено написать статью о зверском убийстве двух плантаторов — братьев Жерара и Гийома Мерсье.

Если бы я заранее смекнула, куда он клонит, то уж как-нибудь совладала бы с мимикой и не позволила страху исказить мои черты. Но я была слишком занята выявлением недочетов в туалете инспектора, поэтому кульминация настигла меня внезапно.

— Эге, а вы помните ту историю, мисс Фариваль! По глазам вижу, что помните, — подмечает Локвуд. — В своей статье мистер Тэтли называл убийство «происшествием, превосходящим всякое понимание своей поистине дьявольской жестокостью». Быть может, вы уточните, что скрывалось за этой обтекаемой формулировкой?

Шепчу:

— Я стараюсь лишний раз не вспоминать… о той ночи.

— Разумное решение. В статье невозможно было привести подробности убийства. Иные господа, знаете ли, читают прессу поутру, за тостами с чашечкой кофе, и не следует отбивать им аппетит. Но мистер Тэтли сообщил мне все, что узнал из своих источников — от коронера и сослуживцев убитых. Братья были буквально растерзаны. У Гийома — вскрыта брюшная полость и нанесены многочисленные колотые раны в области груди. Его старшему брату располосовали горло от уха до уха. И, что немаловажно, у обоих не хватало различных… анатомических органов. У Гийома кое-чего по мужской части, но это еще объяснимо — могла быть месть за распутный образ жизни. Но вот то, что убийца сделал с Жераром, просто в голове не укладывается.