— Да, друг мой, она знает! И поскольку вы — лучший художник нашего времени, у нее не останется никаких сомнений по поводу авторства этих шедевр-Байте мастерство неподражаемо.

— А я и не понимал, почему моя госпожа отказывала мне в своем внимании и любезности.

Теперь я знаю…

— Всем угодить невозможно. Довольствуйтесь расположением вашего господина. К тому же ни он, ни герцогиня не знают о том, что мы приехали сюда вместе и что я направляюсь в Брюгге. Для них обоих я возвращаюсь во Францию, а потом дальше — в овернские горы. Для всех было бы лучше продолжать в это верить. Теперь я пойду, обниму Симону и скажу своим мальчикам, чтобы готовились к отъезду.

— Хорошо! — с некоторым облегчением ответил Ван Эйк. — Скорее всего, вы правы. Поезжайте вперед, но не слишком быстро, может быть, я догоню вас в пути. Перед тем как покинуть этот дом, зайдите ко мне, я дам вам совет, чтобы облегчить ваше пребывание в Брюгге. Было бы лучше, если бы вас там не узнали…

Уже через час Катрин в сопровождении Готье и Беранже, сгорающих от любопытства, но не смеющих задать ни одного вопроса, выехала за пределы города через ворота, откуда начиналась дорога на Францию, чтобы соглядатаи герцогини поверили в ее возвращение домой. Для этого ей пришлось сделать большой крюк, так как дорога на Брюгге была как раз в противоположном направлении, но эти меры предосторожности были просто необходимы.

Она проехала через мост и направила коня в самую гущу повозок, на которых охотники доставляли в город дичь, и тележек купцов, въезжающих и выезжающих через городские ворота, как вдруг за ее спиной раздался грохот кавалькады, и стражники закричали: «Дорогу! Дорогу!»

Опасаясь встречи с герцогом, Катрин отъехала в сторону, укрывшись под заснеженным деревом. Крестьяне и купцы разместились с грехом пополам по обеим сторонам дороги, где-то рядом призывно прогремел рог. Появилась группа всадников в сопровождении доезжачих и псарей, с трудом удерживающих огромных гончих псов. Катрин задрожала. Если это герцог и он узнает ее, то герцогиня Изабелла наверняка уже больше не выпустит ее живой из дворца…

Но это был не герцог. На великолепных нормандских лошадях ехали коннетабль де Ришмон и король Рене. Вооруженные золотыми рогатинами, они отправлялись на охоту на кабана. Вздох облегчения, вырвавшийся у Катрин, был преждевременным. Холодный взгляд бретонского принца остановился на ее лице. Его привлекла элегантная женщина, одетая в бархат и чернобурку.

Катрин в ужасе заметила, как его холодность сменилась любопытством. Коннетабль Франции улыбнулся, и она поняла, что ее узнали. Она быстро отвернулась, до предела натягивая капюшон.

— Но… — начал было изумленный Готье, — госпожа Катрин, почему вы не желаете его видеть? Это же мессир де Ришмон, ваш друг!

— Возможно, но я не хочу его видеть. Готье, во имя всего святого, не делайте идиотский вид. Коннетабль Франции — это последнее лицо, которое я хотела бы встретить на бургундской земле, вам бы следовало это понять.

— Я боюсь, что он вас узнал.

— Я тоже! Может быть, он поверит в простое сходство и не придаст значения этой встрече.

Не хватало еще, чтобы Артур де Ришмон решил, что она стала его врагом.

Когда Катрин решилась поднять голову, кавалькада проехала, не останавливаясь на ввстж, а повозки снова преградили путь…

Вид заснеженного Брюгге привел Беранже в восхищение, а хладнокровный Готье присвистнул от восторга. Внезапно возникший на белой равнине город казался огромным и могущественным, нисколько не потеряв при этом своего изящества.

Построенный на берегу Реи, как и Венеция, его средиземноморская соперница, главный город Фландрии вознесся к небу своими величавыми церквами и дворцами из светлого камня, хранящего отблески столь редкого здесь солнца.

На фоне других заметно выделялся высокий шпиль слегка наклоненной дозорной башни. Позолоченные щипцы крыш, увенчанных коньком, постепенно вытеснявших солому и дерево, изредка нарушали равномерную рябь розовой черепицы. Такова была воля влюбленного в свой прекрасный город герцога, желавшего защитить свое сокровище от постоянных пожаров. Кружево из ив, кустарников и плюща протянулось по краю глубокого рва, наполненного водой. Брюгге мог обойтись и без крепостных стен, поскольку его каналы и озера служили надежным природным заграждением…

Взору путников открылся чудесный пейзаж, похожий на сказочную миниатюру. Вдруг все изменилось. Поднялся сильный ветер, и снежный вихрь разрушил великолепную картину. Катрин и ее спутники поспешили к воротам Куртрэ, стремясь обрести кров и тепло.

Их приютила таверна «Ронс-Куроне», расположенная на одной из самых оживленных улиц города. На Катрин нахлынули воспоминания прошлых лет. Внешне здесь ничего не изменилось. Прежняя безукоризненная чистота, блеск медной и оловянной посуды, те же дурманящие запахи, идущие из просторных печей.