Тридцать куртизанок приближались к Храму, неся корзины с цветами, белоснежных голубей с красными лапками, ткани цвета небесной лазури и самые разные, дорогие и не очень дорогие украшения.

Старый жрец, седовласый и седобородый, с головы до ног укутанный в грубые полотняные одеяния, шел впереди, направляя юных богомолок к каменному алтарю.

Они пели, и их голоса переливались, словно морские волны, шелестели, словно ветви под полуденным ветерком; дрожали, словно тела в любовной истоме. Две первые девушки несли арфы.

Одна из пришедших выступила вперед и произнесла:

— О божественная Киприда! Трифера дарит тебе эту голубую накидку, сотканную ею собственноручно, и молит тебя и далее покровительствовать ей.

— Музарион возлагает к твоим стопам, о богиня, венки из левкоя и букет нарциссов. Она была с этими цветами на пиру и выкликала твое имя, опьяненная их запахом. О Всемогущая, прими эти дары любви!

— Золотая Цитера! Тимо дарит тебе этот браслет. Отомсти за меня, ты знаешь, кому, обвив ее горло так, как эта серебряная змейка обвивала ее обнаженные руки!

Вперед вышли вместе Миртоклея и Родис.

— Вот два голубя из Смирны, крыльями белыми, словно нежные ласки, с лапками красными, словно целующиеся уста. О богиня, прими их из наших рук, если правда то, что тебе наскучил вялый Адонис и более сладостные, более нежные объятия теперь отдаляют тот час, когда ты засыпаешь!

Вышла какая-то очень молоденькая куртизанка:

— Афродита Перебазийская, прими мою девственность вместе с этой туникою, испачканной кровью. Я Паникис из Фароса, и с прошедшей ночи я посвятила себя тебе.

— Доротея заклинает тебя, о милосердная Эпистрофия, избавить ее от того желания, которое зародил в ней Эрос, или же зажечь пламя страсти в сердце того, кто отказывается от нее. Она приносит тебе в дар миртовую ветвь, ибо это твое любимое дерево.

— На твой алтарь, о Пафия, кладет шестьдесят серебряных драхм Калистион. Это излишек от четырех мин, которые она получила от Клеоматиса. Если дар тебе по нраву, пошли мне еще более щедрого любовника.

Наконец к алтарю подошла последняя из богомолок, совсем девочка, покрасневшая от смущения. Он держала в руке лишь маленький наголовник из крокодиловой кожи, и жрец бросил презрительный взгляд на ее скромный дар.

Девочка промолвила:

— Я не настолько богата, чтобы преподносить тебе серебряные монеты, о богиня. Да и что я могу подарить тебе такого, чего у тебя нет? У твоих ног лежат венки из желтых и голубых цветов. А теперь...

Она расстегнула обе застежки своей туники, которая скользнула на пол, и обнаженная предстала перед статуей.

— Я вся твоя, о моя любимая богиня! Я хочу войти в твои сады и умереть куртизанкой Храма. Клянусь желать лишь любви, клянусь любить только любовь, отказываясь от мира и посвящая себя тебе!

Жрец окропил ее благовониями и покрыл накидкою, сотканной Триферою. Вместе с нею девочка и вышла из нефа через двери, ведущие в сады.

Процессия уже готовилась покинуть Храм, когда на пороге появилась еще одна женщина.

Руки у нее были пусты, и казалось, она ничего не намерена дарить богине, кроме своей красоты, ибо она была прекрасна.

О, как она была прекрасна! Волосы напоминали два золотых водопада, две огромные волны, полные золотых бликов, в которых тонуло ее лицо.

У нее был изящный носик с выразительными ноздрями, и уголки ее полных накрашенных губ были слегка округлены. Ее гибкое тело вздрагивало при каждом шаге, и тогда оживали ничем не стесненные груди и мягко колыхались бедра.

Она простерла руки, украшенные золотыми перстнями, и опустилась на камни.

Вновь запел хор. Голоса арф вздымались к потолку вместе с дымом фимиама, который жрец возжигал в серебряной курительнице.

Куртизанка медленно поднялась и сняла с пояса бронзовое зеркальце.

— Тебе, о Ночная Астарта, которая сплетает руки, и губы, и символы, напоминающие отпечатки следов лани на бледной земле Кирии, преподносит Кризи свое зеркальце. Оно повидало блеск влюбленных глаз, видело волосы, прилипшие к вискам от любовной борьбы, которая сплетает тела и руки.

Жрец положил зеркальце у ног статуи. Кризи вынула из волос гребень из красной меди — металла, символизирующего богиню.