– Жизнь, господин Танков, сама жизнь! Я ничему не обучался. Но я черпал злость и обиду из внешнего мира, ненависть и презрение копились… И вот, в один не самый прекрасный день, после убийства моего друга, учителя и идеала, все мои негативные эмоции выплеснулись. Я сломался! Из простого добропорядочного примерного студентика я превратился в кусок мести, кары, воплощение реальной силы, противостоящей огромному чуждому и страшному обществу! И я уверен, люди моего города со мной! Они за мной, как и те, кому ЭТО стало выгодно!

Редактор всё записал. Сокращённо, криво, мелко, но понятно. Понятно ему. Понятно, чтобы поняли потом читатели и слушатели. Почувствовав паузу, он сглотнул горькую после курева и волнения слюну, и вновь обратился к собеседнику:

– Где вы сейчас живёте, Никита? Я вполне конфиденциально. Это не для чьих-то ушей.

– Ага! И ключ от квартиры!.. Знаете, что?! Давайте прощаться!

– Никита!..

– … Время вышло. Я ухожу. Философию своего поведения и своих действий я вам высказал. Теперь настало время поцелуев! До свидания, господин редактор!

– Ну, прощай, парень! Всего тебе!..

Редакцию рекламно-информационного центра «Блиц» Никита посетил через полтора часа, пообедав в кафе-баре «Золотой дракон», запрятанном в дебрях и трущобах общаг и различных ЖКХ, ЖЭУ и ремонтных мастерских.

Когда-то здесь, в этой газете, Топорков печатал свои объявления, кроссворды и даже стихи. Теперь же хотел использовать контору совсем в других целях.

От мало-мальски каких-то знакомых в «Блице» осталась только Светка Еланцева, работающая в отделе подписки. Слегка конопатая, маленькая, черноволосая (стиль: смоль плюс каре), весёлая и трудолюбивая девчонка двадцати двух лет встретила Никиту сияющей улыбкой и распростёртыми объятиями. Они крепко (в щёчку!) поцеловались и, задыхаясь от встречи, кучи новостей и вопросов, от радости, поскорей присели на ряд кресел в коридоре редакции.

Никита рассказал только самое главное, интересное и, как всегда, весёлое. Света пожирала его глазами, извернувшись в кресле и жадно вслушиваясь в каждое слово друга.

Парень сразу извинился, что не может поговорить с ней долго, поэтому в очередной раз мелькнув взглядом по часам, засуетился и встал.

– Извини, Светик! Мне очень некогда, пойми меня! Я обязательно зайду завтра, в обед. Сейчас спешу – работа такая! Можно я от тебя позвоню?

– Конечно, Никит!

– У тебя номер не изменился?

– Нет, прежний 22-43-01.

– Слава богу!

– А…

– … Сейчас звякну разок. Ты где сидишь, цветочек?

Света проводила его до своего кабинета, где присутствовала ещё одна молодая девушка, строча на печатной машинке. Догадавшись о том, что парочка хочет побыть наедине, удалилась.

Света сама вышла за дверь, мило улыбнувшись и закрыв пальчиком губы. Мол, тихо, поняла!

Через две минуты (с опозданием на полторы) затрещал телефон.

– Таня!

– Никита! Родненький, милый, хороший мой!..

Они разговаривали чуть больше четырёх минут. Срок уже истёк. Но так не хотелось обоим класть трубки. Говорить, говорить и говорить! Растворяться в неге ласковых слов и вздохов.

Первые две минуты Татьяна беседовала, точнее сказать, плакалась в телефон без возможного прослушивания спецслужбами линии. Она сделала хитро. Сама догадалась и придумала. Ходила по автоматам и названивала подругам, матери своей и свекрови на работу, домой к брату мужа – Денису. А сама следила и высматривала. Ловила любую мелочь. Любой промах и суету эфэсбэшников.

Поэтому и сэкономила время!

– Ты молодец у меня, звёздочка! Просто молодчинка! – сказал ей в конце разговора Никита, быстро моргая и ощущая краску, хлынувшую к лицу.

Он попрощался. Попросил прощения и простился.

Разумеется, не навсегда! Так думал он. И верил в это.

«Прощай, родная моя девочка!» – прошептал уже про себя парень и промокнул кулаком глаз. Невероятно острый и большой, сухой-пресухой ком, застрял в горле и никак не хотел проваливаться.

Филин наконец-то смастерил Топоркову удостоверение сотрудника Федеральной Службы Безопасности на настоящую фамилию парня. Роспись, печать, гриф, специальная бумага, вишнёвые корочки с гербом. Всё, как положено.

Теперь Никита носил этот «аусвайс» всегда при себе. Как и АПС, заткнутый за ремень на пояснице. Не расставался Истребитель и со «Стерлингом» в рукаве тренерки.

Топорков усиленно и капитально готовился к последней стадии своего «дела», Чистки города, Истребления. Положил на счёт родителей и брата сто миллионов, а жене открыл и оставил там триста миллионов рублей. Со свободным снятием процентов. Сбербанк Российской Федерации. До тридцати шести годовых. Надёжность 99 процентов.