– Едемте, – согласился Панафье.

Он подозвал фиакр и сел в него вместе с братьями. И все это время безрезультатно ломал голову над тем, чем вызвано их странное поведение. Он не мог понять причину их беспокойства и поспешности. В то время как экипаж ехал к площади Бастилии, Винсент говорил Панафье:

– Я хотел бы, чтобы мы поехали одни в то место, где заключен этот человек, но так как вы назначили свидание Жоберу, то мы отправимся вместе. Только, ради Бога, поторопитесь.

Экипаж, повернув на улицу Шарло, поехал по улице Тюрень и вскоре остановился перед кафе на площади Бастилии.

Панафье вышел и спросил доктора Жобера.

– Она с вами? – спросил он его.

– Да, она ждет в экипаже.

– Отлично, садитесь с ней и скажите кучеру, чтобы он следовал за нами.

Прежде чем сесть в свой фиакр, Панафье рассказал кучеру дорогу, а затем опять разместился с братьями.

Экипаж поехал по предместью Сент-Антуан, проехал через площадь Трона, через Венсен и повернул, чтобы проехать в Монтрель. Затем, проехав улицу Пре, они выехали на церковную площадь и остановились перед домом, выглядевшим весьма скромно.

– Я хочу видеть этого человека и поговорить с ним наедине, – обратился Винсент к Панафье.

– Как вам угодно, – ответил тот.

Трое молодых людей вышли из экипажа, а доктор и сопровождавшая его молодая женщина последовали их примеру.

Как только они открыли дверь, перед ними предстал Ладеш.

– Проходите. Вы как раз приехали вовремя. Если бы мы не связали нашего молодца, то он бы покончил с собой.

Панафье ввел всех в дом и познакомил братьев Лебрен с доктором Жобером и Эжени Герваль. Он попросил их остаться в гостиной, а Винсента пригласил с собой.

Они поднялись на второй этаж. Ладеш открывал двери. В комнате, куда он их привел, стоял накрытый стол, заставленный пустыми бутылками и тарелками с остатками обеда.

Здесь сторожа проводили ночи, карауля своего пленника.

На постели, спрятав лицо в подушку, лежал человек со связанными руками.

При виде пленника Винсент, было, кинулся к нему, но затем повернулся к Панафье и, указывая на Ладеша и Пьера Деталя, сидевших за столом, сказал ему:

– Я хочу поговорить с ним наедине.

– Выйдите, – велел им Панафье. – Мсье Лебрен, мы будем за этой дверью, если понадобимся.

Они вышли втроем и заперли за собой дверь. Человек, лежавший на постели, вскочил, услышав голос Винсента.

Лебрен подошел к нему, говоря:

– Значит, это ты, Андре!

Винсент взял нож и разрезал веревки, связывающие руки его зятя.

Тот был смущен и старательно избегал взгляда Винсента.

– Значит, Андре, это ты убил мадам Мазель. Андре опустил голову и не отвечал.

– Это ужасно!

Винсент, закрыв лицо руками, с отчаянием продолжал:

– Ты наш зять, наш единственный родственник. Но как же ты не побоялся божественного правосудия в тот день, когда, убив нашего отца, обесчестил его детей!

Андре ничего не отвечал и, подавленный ужасным обвинением, молча выслушивал проклятия того, кого он сделал несчастным.

Винсент чувствовал себя уничтоженным нанесенным ему ужасным ударом, и, будучи не в состоянии больше противиться охватившему его волнению, он зарыдал.

Андре поднял голову, и, увидев своего шурина плачущим, загорелся надеждой получить его прощение. Он бросился на колени и вскрикнул:

– Сжалься надо мною! Убей меня! Я негодяй, но спаси их, спаси Маргариту, спаси Корнеля! Винсент, я сделал это в минуту безумия, в минуту страшной ревности! Я поступил, как негодяй, не сознавшись в тот день, когда твой отец был осужден, но я боялся! Прости меня, Винсент! Я страшно виноват, но и очень несчастен!

Винсент продолжал плакать и не слушал его. Ситуация была ужасная.

Молодые люди посвятили всю свою жизнь поискам убийцы отца. Чтобы достичь цели, они отказались от создания семьи. Обожая сестру, они отдали ей свою привязанность, осудив себя на безбрачие, и считали племянника своим сыном. И вдруг они очутились перед ужасной дилеммой: или пожертвовать памятью отца и восстановлением его чести, чему они посвятили свою жизнь, – или пожертвовать сестрой и племянником, которого небо дало им в утешение. Что делать с Андре? Донос на него был бы губителен как для матери, так и для ее ребенка. Если же сохранить тайну, то им угрожала медленная смерть из-за вынужденного сосуществования с убийцей их отца. Винсент, подавленный своим горем, наконец, оправился и встряхнул головой, как бы желая прогнать ужасные мысли, теснившиеся в его голове.