Шрифт:
— «Черная гадюка».
— Да, «Черная гадюка», — задумчиво повторила она. — Мне бы тогда и мечтать было не о чем. Правда, Вилл.
Это было не нечто спонтанное, типа «а вот здорово было бы, если бы…». Она говорила совершенно серьезно. Она, наверное, сотни раз проигрывала в голове эту сцену, сидя в своей комнате и заполняя бланки заявлений. Я ее хорошо понимал, потому что сам почти все свободное время тратил на сочинение подобных сцен с участием меня и Агги.
— Это не навсегда, — заверил я ее. Я наклонил голову и попытался разглядеть в щель между шторами ночное небо. — Ты обязательно найдешь работу. У тебя такие рекомендации. Ты…
— Мне тебя не хватает, Вилл, — перебила меня Мартина.
На раздумья времени не оставалось. Тон ее голоса требовал немедленной реакции. Мне выпал шанс. Я мог разбить ей сердце или сделать счастливой на целый день. Это было сейчас в моей власти. Но такое могущество меня тяготило. Больше всего на свете я хотел бы избавиться от этой власти, потому что, образно говоря, на меня сейчас смотрел этакий тюлененок, с огромными глазами, весь белый и пушистый, а мне предстояло одним ударом вышибить ему мозги.
— Мне тебя тоже не хватает, Мартина, — прошептал я, надеясь, что ни она, ни моя совесть меня не услышат.
Она вздохнула с облегчением.
Так больше не могло продолжаться, и я это знал. Я только что допустил существенную ошибку. Ей не нужна была моя жалость, ей нужны были чувства иного свойства. А у меня их не было. Я был просто обязан сказать ей правду.
— Мартина? — На этот раз я выдал себя — что-то в тоне моего голоса насторожило Мартину, и она не ответила. Я чувствовал, как она замерла на том конце провода, сжалась в ожидании удара, в ожидании конца света. Точно так же вел себя Беверидж, наш пес, когда думал, что я его сейчас отчитаю. Он не приходил на зов, прятался, наслаждаясь последними мгновеньями счастливого неведения.
И что я собирался сказать?
«Мартина, прости, но у нас ничего не выйдет».
Слишком резко.
«Мартина, дело не в тебе, а во мне. Это я во всем виноват».
Слишком мягко. Она подумает, что у меня просто выдался тяжелый день.
«Мартина, я не знаю, как лучше сказать, поэтому скажу прямо. У нас с тобой ничего не получится».
Прямо в точку. Твердо и честно. Подойдет.
— Мартина, — начал я, — я не знаю, как лучше сказать…
— Не говори, Вилл, — перебила меня Мартина. — Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Поверь, я тоже это чувствую.
— Что? — выдохнул я.
— Я тоже, Вилл, — продолжала она, все дальше и дальше увязая в этом недоразумении. — Я знаю, мы с тобой вместе только с прошлых выходных, но какое значение имеет время? Вилл, я тоже тебя люблю.
У меня довольно обширный лексический запас, но в тот момент я не смог придумать ни слова в свое оправдание. Я просто лишился дара речи. А она, конечно же, решила, что я медлю с ответом потому, что чувствую в душе то же самое и мои чувства превосходят всякие слова о них. Я не мог взять в толк, как она может говорить о любви, если у нас была только одна мимолетная встреча неделю назад.
— Послушай, Мартина… — начал я, но так и не закончил предложения. Будь я в полном бешенстве, я все равно не смог бы сейчас перейти сразу к делу. — Мартина, уже очень поздно. Я устал. Эта неделя выдалась очень непростой. Я сейчас хотел бы поспать. Поговорим завтра, хорошо?
— Я буду тебе сниться, — нежно сказала она.
— Да, конечно. Обязательно, — я покачал головой и положил трубку.
Мартина. Хуже новости не придумаешь. Раньше подобная идея показалась бы мне абсурдной, а теперь она становилась реальностью — полный кошмар. Мартина — это дьявол в нижнем белье от Госсарда [22] . И как я до этого докатился?
22
Фирма, производящая женское белье.
Никки и Кейти, девушки, с которыми я учился на курсах, были с Мартиной большие подружки. Однажды, когда мы где-то недели через две после начала нашего обучения все вместе весело проводили время, они пересказали мне много приятных вещей, которые говорила про меня Мартина на лекциях, и в целом получалось, что я ей чертовски нравлюсь. Сначала мне это льстило, потому что Мартина была далеко не уродина — высокая, натуральная блондинка и так изящно двигалась, что казалось, она не идет, а скользит по воздуху. В тот вечер я несколько раз заговаривал с ней, и уже тогда стало ясно, что несмотря на всю ее симпатию ко мне у нас нет ничего общего.
В следующий раз мы встретились с ней только неделю назад, перед самым моим отъездом в Лондон. Помнится, мы обсуждали с Алисой, как трудно найти Любовь в конце двадцатого века, и она предположила, что я до сих пор никого себе не подыскал по одной простой причине: я слишком честный и правильный. Мне пришлось признать, что в чем-то она права. Все вокруг только и делали, что заводили романы на одну ночь, жили двойной жизнью или попадались журналистам втроем в одной постели, а я никак не мог присоединиться к общему веселью — я был занят поисками той Второй, что заняла бы место Агги (Первой и Единственной). Именно это и имела в виду Алиса: у меня на лбу было написано «Требуется Жена». Я искал девушку, которая заменила бы мне Агги, девушку на всю жизнь, и на меньшее был не согласен.