Или, возможно, во мне говорила паранойя.

После пиршества мы с Кэмом остались в столовой одни, убирая посуду.

– У твоей сестры все в порядке? – спросила я.

Кэм рассмеялся, но глаза его оставались серьезными.

– Все в рамках закона. Пойдем сразимся на бильярде, – сказал он и, схватив меня за руки, потащил к лестнице, ведущей в подвал. – Готов спорить, ты меня обыграешь.

– Не уверена. – Но я не стала сопротивляться и последовала за ним.

– О, ты еще не знаешь, как я играю.

Я засмеялась.

– А как же тарелки и…

Кэм так резко остановился, что я налетела прямо на него. Его руки легли на мои бедра, и он прижался ко мне лбом.

– Забудь об этих тарелках. Пойдем со мной, милая.

О черт. Разве можно было ему отказать?

Я только что переоделась в пижаму и юркнула под одеяло, и тут раздался тихий стук в дверь. Я приподнялась на локте. Сердце подпрыгнуло, когда в дверь заглянул Кэм.

– Привет, – сказал он, и легкая усмешка тронула его губы.

– Привет. – Единственное слово вырвалось у меня то ли шепотом, то ли хрипом.

Улыбка.

– Хотел пожелать тебе спокойной ночи.

Во мне все затрепетало. Я вцепилась в пуховое одеяло.

– Ты уже пожелал мне спокойной ночи.

– Да, действительно. – Он вошел в комнату, и мой взгляд скользнул по его фигуре. Кэм украшал собой даже обычную серую рубашку с фланелевыми пижамными брюками.

– Но не так, как хотел.

О боже, дай мне сил…

Кэм тихо закрыл за собой дверь. Щелкнул замок, и вместе с ним мое сердце. Я не могла поверить, что он рядом со мной, здесь, когда я в постели, в тоненькой рубашке с длинным рукавом и шортиках. Почти голая.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он идет ко мне. Он сел рядом, упираясь бедром в мою ногу. В полумраке его глаза сияли, как темные драгоценные камни, вглядываясь в мое лицо и спускаясь вниз, к грудям. Под этим пристальным взглядом мои соски предательски обозначились под рубашкой.

Он поднял взгляд, и я еле слышно вздохнула. Бабочки снова порхали в животе, пытаясь вырваться на волю.

– Я рад, что ты согласилась приехать сюда, – произнес он хриплым голосом.

Меня охватила дрожь.

– Я тоже.

– Правда? – Кэм положил руку на мое бедро. – Ты только что в этом призналась?

– Да, что-то вроде этого.

Он склонился надо мной.

– Жаль, что у меня нет с собой телефона, чтобы запечатлеть этот момент.

Мой взгляд упал на его рот. Хотелось сказать что-то остроумное, но язык не слушался. Я облизала нижнюю губу, и его рот приоткрылся. Моя грудь резко вздымалась, когда я заставила себя встретиться с ним глазами.

– Я… замечательно провела время.

– Я тоже. – Его взгляд чуть смягчился, но все равно прожигал меня насквозь. – И какие у тебя планы на зимние каникулы?

Зная, что он подслушал наш разговор с матерью, я не стала ничего выдумывать.

– Не знаю. Думала, может, съездить в Вашингтон в какой-то день. Хочу посмотреть Смитсоновский институт [17] и Эспланаду [18] . Никогда там не была.

– Хм, отличная идея. Я мог бы стать твоим гидом.

Мои губы дрогнули.

– Это… было бы здорово.

– И будет, – сказал он, и его голос коснулся теплом моей щеки. – Выбирай день.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Второе января, – выпалила я и смутилась. – Ты будешь свободен?

– Для тебя я свободен в любое время.

Это бесконечно восхитило меня, и я расплылась в улыбке.

– Знаешь, что, Эвери?

– Что? – Я все думала, замечает ли он, как сильно бьется мое сердце под тонкой тканью рубашки.

– Помнишь, ты только что сказала, что хорошо провела время? – Кэм опустил голову, и наши губы едва не соприкоснулись. – А будет еще лучше.

– Правда?

Он слегка повернул голову, пощекотав меня носом.

– О, да.

– Ты не хочешь снова поцеловать меня?

Уголки его губ вздернулись.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Теплая волна пробежала по моему телу, и оно напряглось в счастливом предвкушении. Я закрыла глаза, и его губы порхнули по моим губам – один раз, второй, словно он открывал их для себя заново. Это неуловимое прикосновение было слишком мучительным для моих оголенных нервов.

Кэм облокотился на левую руку и пальцами свободной руки пробежал по моей щеке. Легким поцелуем он тронул сначала один уголок моих губ, потом другой и скользнул рукой под мои волосы, приподнимая их над затылком. Его губы очерчивали контур моего лица, прокладывая огненную тропинку к уху. Дрожь охватила меня, вызывая у него глубокий, хрипловатый смешок. Он прижался губами к чувствительной впадинке под ухом, и у меня в горле застрял стон.