– Эвери… – Он потянулся ко мне.

– Пожалуйста, – сказала я, отодвигаясь от него. – Пожалуйста, уйди.

Кэм убрал руку.

– Эвери, поговори со мной.

Я покачала головой, губы мои дрожали.

Желваки заиграли на его лице.

– Эвери…

– Оставь меня! – Я спрыгнула с кровати, споткнулась, отступая назад. – Прошу, уходи.

Кэм замер на миг, словно собирался сказать что-то еще, но потом резко поднялся. Он стал медленно пятиться к двери, и меня затрясло. Нащупав дверную ручку, он остановился.

– Эвери, мы можем поговорить…

– Уходи. – Мой голос сорвался. – Пожалуйста…

Его плечи напряглись, и он сделал так, как я просила. Кэм ушел, тихо закрывая за собой дверь.

Я не пошла на астрономию ни в понедельник, ни во вторник. Я просто не могла себя заставить снова встретиться с Кэмом – после того, как увидела его убитое лицо, когда он догадался, откуда шрам на моем запястье; после того, как притворялась перед его родителями, будто все хорошо, с нетерпением ожидая отъезда. Хоть мы и пообщались так недолго, я прониклась к ним огромной симпатией, и на душе скребли кошки, когда я расставалась с ними, зная, что вряд ли увижу их снова. Я не могла смотреть ему в глаза и после той напряженной, нескончаемой дороги домой в пятницу утром, и после того, как он проводил меня до двери, все пытаясь поговорить со мной.

И уж тем более после того, как он стучался в мою дверь воскресным утром, с традиционной яичницей, а я не открыла.

Почти все выходные я провалялась в постели, и глаза уже болели от слез, которым, казалось, не будет конца. Я не подходила к телефону. Брит бомбардировала меня эсэмэсками. Джейкоб не отставал.

Приходили бесконечные сообщения от Кэма.

Кэм пытался пробиться ко мне в воскресенье вечером, в понедельник и вторник. Каждый раз, когда я слышала стук в дверь, меня словно били под дых.

Я не могла быть рядом с ним, потому что выражение его лица в тот миг, когда он заметил шрам, слишком напоминало то, что я видела на лице моей матери.

Прошло месяцев пять после той вечеринки на Хэллоуин, когда я решила, что с меня хватит. Нескончаемый поток электронных писем, сообщений, телефонных звонков, записей в Фейсбуке еще можно было стерпеть, но как существовать в школе, в реальной жизни, а не в виртуальном пространстве? В школьных коридорах, туалетах, столовой, учебных кабинетах не просто шептались о том, что произошло, когда мы с Блейном уединились в его комнате. Об этом говорили в открытую, ничуть не стесняясь меня. Меня называли лживой шлюхой, изощрялись в ругательствах – кто во что горазд. Учителя не одергивали озверевших от ненависти учеников, в стороне стояла и администрация школы.

Так что мне ничего не оставалось, кроме как подружиться с застекленной рамкой, некогда хранившей фотографию, с которой улыбались я и моя лучшая подруга – та самая, что первой прилюдно обозвала меня шлюхой и открыла травлю.

Мои родители избегали меня, пока я не порезала себе вены. Но что было потом? В больничной палате мама не сдержалась. Впервые за все это время ее прорвало.

Она влетела в палату, следом за ней отец. Ее цепкий взгляд упал с моего лица на забинтованное запястье.

Паника и боль исказили идеальные черты ее лица, и я подумала, что вот сейчас она наконец обнимет меня, утешит, скажет, что все будет хорошо, что вместе мы справимся.

Но страдание на ее лице сменилось разочарованием, жалостью, а потом и вовсе злостью.

– Как ты посмела так опозорить себя и свою семью, Эвери? Что я, по-твоему, должна говорить людям, когда все это всплывет наружу? – раздались ее слова, и было видно, что она пытается держать себя в руках. Но все-таки не сдержалась и сорвалась на крик. – И, словно тебе мало того, что уже произошло, ты вытворяешь такое?! Неужели ты не понимаешь, что нам с отцом пришлось пережить?! Что с тобой, Эвери?! Ради всего святого, что с тобой не так?!

Медсестры чуть ли не силком вывели ее из палаты.

Странно, что из всей той ночи я запомнила лишь мимолетную вспышку паники на ее лице и то, как я по ошибке приняла это за заботу обо мне.

Такое же потрясение было на лице Кэма, и мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что я знала: вскоре оно сменится разочарованием, жалостью и злостью.

И я бы не пережила, увидев, что это происходит с Кэмом.

Я была готова на все, только бы этого избежать, пусть даже мне пришлось бы совершить невозможное. Между вечером вторника и утром среды я приняла решение.

Эти… отношения с Кэмом были обречены с самого начала. Могут ли парень и девушка, которых так тянет друг к другу, оставаться просто друзьями? Я в этом очень сомневалась. Рано или поздно пришлось бы от чего-то отказаться – или от чувств, или от дружбы. Мы попытались поддаться своим чувствам. Мы целовались пару раз. Вот и все. На этом все могло закончиться.

Я не была уверена в том, что смогла бы пойти дальше. Теперь я осознавала это со всей отчетливостью. Кэм в конце концов устал бы от этой тягомотины, и я бы осталась с разбитым сердцем. Не просто разбитым, а сожженным дотла, потому что Кэм… он был создан для того, чтобы в него влюбляться. И я не могла допустить, чтобы со мной произошло именно это.