Прийя задумалась.

— Тебе тоже снятся кошмары?

Он кивнул.

— Я просыпаюсь в холодном поту — мне кажется, что она кричит. Дома было хуже. Как будто живешь с призраками.

Они смотрели, как солнце опускается в море, раскрашивая небо в розовый.

— Говорят, можно все начать сначала. — Прийя взяла его ладонь и провела по ней пальцами. — Не знаю, верю ли я в это.

— Мы не узнаем, пока не попробуем.

Они сидели на камне до тех пор, пока на небе не выступили первые звезды.

— Ты хочешь есть? — спросила Прийя.

— Я хочу того, чего хочешь ты, — прошептал Томас, вдыхая аромат ее духов. Такой знакомый запах. Жасмин и сирень. Он пробуждал в нем сотни воспоминаний, и все они были прекрасны.

Она повернулась к нему. Ее губы были слегка приоткрыты. Томас поцеловал ее, сначала неуверенно, потом смелее и жарче, прижимая к себе, наслаждаясь ее вкусом.

— Может, пропустим ужин? — шепнула Прийя.

Он обхватил ее лицо ладонями.

— Это самое лучшее предложение в моей жизни.

На свете не было места восхитительнее, чем Гоа. Никогда еще океан не был таким синим, песок таким мягким, а солнце таким ласковым, как в эти три дня. Они проводили на берегу почти столько же времени, сколько в бунгало. Казалось, что Прийя никак не может насытиться его объятиями, и Томас с радостью шел ей навстречу. Каждый раз, когда он привлекал ее к себе, ему представлялось, что они распутывают еще один узел в спутанном клубке потерянного времени.

Утром второго дня они решили взять в аренду мопед в одном из магазинчиков Агонды. Прийя уверенно села сзади и обхватила Томаса за талию. Ее старший брат обожал мотоциклы, и Прийя провела все детство, раскатывая по улицам Бомбея. По неровной прибрежной дороге они помчались к северу, в сторону форта Кабо-де-Рама. Воздух был влажным и насыщенным солью, а небо над головой казалось высоким зелено-голубым куполом.

Следуя указателю, они свернули на Маргао и стали пробираться вглубь через рисовые поля и пальмовые рощи. В конце концов они поднялись на плоское сухое плато, возвышавшееся над зарослями деревьев. На западе расстилалась бесконечная голубая гладь океана. Форт находился в четырнадцати километрах от Агонды, но двухтактный двигатель позволил покрыть это расстояние в два счета. В конце дороги лежали развалины древней крепости, в разное время служившей индусам, Великим Моголам и португальским завоевателям.

Они оставили мопед у ворот, перелезли через остатки стен и выбрались на площадку, где раньше, должно быть, стояли пушки. Здесь земля круто обрывалась; море было в сотнях футов под ними. Волны разбивались о черные базальтовые скалы, рассыпаясь в воздухе фонтанами брызг. Они долго стояли там, любуясь невероятным зрелищем.

— В таких местах, как это, трудно поверить, что в мире может существовать уродство, — наконец сказал Томас.

— Так и было задумано, — возразила Прийя. — Уродство — дело наших собственных рук.

Около пяти они въехали в Палолем, небольшое поселение на берегу в четырех километрах к югу от Агонды. Здесь магазинов было больше; повсюду расхаживали уличные торговцы, предлагая свой товар. Они бросили мопед и пешком пошли к пляжу, где сохли вытащенные на берег рыбацкие лодки.

Пляж в Палолеме был шире, чем в Агонде, и гораздо оживленнее. Местные жители, одетые в рубашки с длинными рукавами и в сари, чинно прогуливались по берегу с детьми, в то время как отпускники в купальниках и плавках отрывались под громкую музыку, лившуюся из каждого кафе или бара. Контраст был более чем резким, но никто не придавал этому значения.

Томас и Прийя уселись на террасе одного из баров и заказали по пинаколаде. Солнце, тяжелый шар из расплавленного золота, постепенно катилось к полуострову, обнимавшему залив.

На пляже были установлены самодельные калитки для крикета. Мальчик с битой в руках прокричал что-то в сторону берега; половину его слов заглушил шум прибоя. Через пару минут у калитки собралась пестрая компания из четырех человек. Мальчишки быстро переговорили между собой и мгновенно разделились на две команды — бьющих и подающих.

Импровизированный матч настолько впечатлил Томаса, что он полез в рюкзак, достал блокнот, записал эту сцену и прочитал Прийе.

— Тебе нужно быть писателем, — заметила она. — Бросай юриспруденцию. В мире и без тебя полно адвокатов.

Томас засмеялся и взял ее за руку.

— Я могу принять твои слова всерьез.

На улице начали постепенно загораться огни.

— Мне хорошо с тобой, Томас, — просто сказала Прийя.

Он взглянул на нее.

— Это означает, что я на правильном пути?