Часы пробили полночь. Устав ворочаться, Томас встал и принялся мерить шагами гостиную. Он не мог даже сидеть на месте. Потом он прошел на кухню, открыл холодильник, посмотрел в него пару минут и понял, что совершенно не голоден. Он вернулся в гостиную и встал у окна. Париж сиял огнями. В другое время это зрелище показалось бы Томасу завораживающе-романтическим, но сейчас он смотрел на городской пейзаж и не видел его.

«Где же ты, Зита Гхаи? — подумал он. — Куда они тебя увезли?»

На его плечо вдруг легла чья-то рука. Томас обернулся. Джулия стояла рядом, одетая только в коротенькую ночную рубашку на тонких бретельках. Он заглянул в ее огромные глаза, загадочные, полные ночной темноты, и увидел симпатию и сочувствие. Она взяла его за руку и крепко сжала. Все это было так неожиданно, что Томас не нашел что сказать. Он затаил дыхание, не сводя с Джулии глаз.

— Ты в порядке? — тихо, почти шепотом спросила она.

Разумеется, в порядке, хотел ответить Томас, но солгать почему-то не смог.

— Бывало и получше, — признался он.

Джулия подалась к нему и положила голову ему на грудь.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — шепнула она и обвила его руками. — Со мной было то же самое, когда исчезла моя сестра.

Томас застыл. Он не знал, что делать, как реагировать. Он подумал о Прийе в Бомбее, за четыре тысячи миль отсюда. О Кембридже, о Шарлоттсвилле, о Джорджтауне, о тех годах, что они провели вместе. Но его сила воли не могла устоять перед мощной волной тепла, исходившей от Джулии. Он дрогнул. Только одно имело сейчас значение — разделить это тепло. Он обнял Джулию и уткнулся лицом в ее душистые волосы.

Они стояли прижавшись друг к другу, и минута казалась бесконечной. Потом Джулия подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она спрашивала. Томас понял, что сейчас, в эту секунду, он должен принять решение, и пути назад уже не будет. Где-то в подсознании отчаянно зазвенела тревога, предупреждая об опасности, но он не выпустил Джулию из объятий. Когда ее губы коснулись его губ, он не отстранился. Когда она повела его в свою спальню, он не стал сопротивляться. В голове у Томаса мелькнула мысль, что точно так же было и с Терой, но сейчас ему было уже все равно. Он хотел ее. Она была ему нужна.

Они вошли в спальню. Джулия обернулась и сжала его руки в своих. Она притянула его к себе и опять поцеловала. Он чуть повернул голову, и его взгляд упал на туалетный столик. На нем стояла свеча; маленький огонек отражался в тяжелом зеркале. В ту же секунду перед его взором возникло видение. Подсвечник у зеркала. Комната, освещенная дрожащим пламенем свечей. Прийя, раскинувшаяся на кровати, готовая предаться любви. Невероятное, переливающееся через край счастье. Страсть. Радость освобождения. Ночь, когда была зачата Мохини.

Он отпустил руки Джулии и дотронулся до пальца, на котором когда-то было обручальное кольцо. Томас снял его, когда ушла Прийя, а потом, среди поспешных сборов, и вовсе забыл о нем. Кольцо символизировало обет, который они дали друг другу. Я, Томас, беру тебя, Прийя… Каким наивным он был тогда. Но ведь до свадьбы все наивны. Да соединит нас это кольцо. Томас вдруг осознал, что если он сейчас переспит с Джулией, то не только предаст свой брак как раз в тот момент, когда перед ним забрезжил новый рассвет, но и память о Мохини и обо всем прекрасном, что было в их с Прийей совместной жизни.

— Я не могу, — прошептал он.

Джулия отступила и скрестила руки на груди.

— Почему?

Он сделал глубокий вдох.

— Я женат. Моя жена в Бомбее.

Джулия медленно опустилась на кровать и обхватила колени руками. Томас неподвижно стоял рядом. Это было нечестно по отношению к ней, подумал он. Он позволил ей думать, что между ними все возможно, позволил этой симпатии развиваться. Любой дурак догадался бы, что Джулия к нему неравнодушна. А теперь, когда она шагнула вперед, ожидая естественного продолжения, он вдруг вспомнил о долге и оттолкнул ее.

Они долго молчали. Наконец Джулия подала голос.

— Как ее зовут? — спросила она.

— Прийя.

— Она индианка?

— Да. Но почти всю жизнь прожила на Западе.

Она снова замолчала.

— Ты ее любишь?

Он кивнул. Это была правда. Чистая правда.

Джулия отвернулась. Легкий румянец окрасил ее щеки.

— Прости меня, — выговорил Томас. — Я должен был сказать тебе раньше.

Она встала.

— Да, — согласилась она и подошла ближе. — Ты должен был сказать мне раньше. Но вряд ли это что-то изменило бы. — Она легонько поцеловала его в щеку. — А могло бы быть так хорошо… — вдруг шепнула она.

Он закрыл глаза и стиснул зубы, борясь с желанием забыть обо всем и снова сжать ее в объятиях.

— Спокойной ночи, Джулия.

Собрав остатки решимости, Томас вышел из спальни и вернулся на свой диван. Он попытался уснуть. Слабо тикали часы. Джулия была совсем рядом, и ощущение ее горячих рук на его спине преследовало его, не давало расслабиться. Минуты утекали, превращаясь в часы; ночь постепенно переходила в утро. Когда наконец рассвело, Томас почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение.