– Что?
– спросила я также тихо.

– Все уже знают.

– О чем?

– Что твой отец - министр.

– А я думала, все знают, что мы с тобой вместе.

– Причем здесь это?
– взорвался Мэл.
– Как раз это мало кого волнует. Давка в архиве - верхушка айсберга, а что будет завтра на консультации?

– То есть они сбежались, чтобы посмотреть на меня?
– сделала я открытие и удивилась.
– Но почему?

– Теперь ты - дочь министра. Готовься к новым знакомствам, к новым друзьям, которые раньше не замечали тебя в упор. Привыкай к лести и лицемерию.

Я представила липнущие ко мне взгляды, перешептывания, нескромное заигрывание на грани хамства - и ужаснулась. Не нужно мне такое внимание. Мне вообще не нужно, чтобы меня кто-то замечал, кроме Мэла.

Однако мой парень видел дальше и знал больше, чем чужое любопытство и попытки флирта с девчонкой, ставшей вдруг популярной в студенческой среде.

– Когда узнают, что ты живешь в общежитии, то повалят толпами, - продолжил он просвещать.
– Тебя будут перехватывать по пути в институт и обратно, станут докучать с просьбами о помощи. Потом узнают номер твоего телефона, и тогда хоть вешайся. Сколько ни сделаешь людям добра, а все равно тобой будут недовольны.

Перспективы, коротко разрисованные Мэлом, ужасали. За один день моя жизнь успела перевернуться с ног на голову, и положение "вверх тормашками" вызвало полнейшую дезориентацию в пространстве.

– Неужели всё так плохо?
– промямлила я ошарашенно.

– Думаешь, это шуточки?
– не унимался парень.
– Хорошо, если будут доставать тихо-мирно, а вдруг вздумают угрожать? Запросто нашлют порчу или бросят заклинание в спину, или похитят, чтобы требовать выкуп с твоего отца, да еще снимут дефенсор* и прочитают память, или под гипнозом заставят делать отвратительные вещи.

Я внимала Мэлу, вцепившись в рукава его куртки, и с каждым словом мне становилось всё страшнее.

Спокойствию пришел конец. Моя норка не защитит от полчищ "доброжелателей". Мою жизнь выставят на публичное обозрение, и, как пить дать, вскоре я спалюсь на великой лжи с висоратством.

– Теперь понимаешь, почему верхушка не учится вместе с простыми?
– спросил Мэл, успокаивая меня поглаживаниями.
– Потому что у нас разные статусы.

– Но ты же учишься!

– Сравнила! Я парень, а ты девушка.

– Какая разница?

– Большая. Что позволено мужчине, то нельзя женщине, - сказал он и, упреждая мое возмущение, добавил: - Так принято в наших кругах.

В его кругах... Или его круг стал моим, потому что после назначения отца министром меня автоматически отфильтровало к сливкам общества? К Макесу, Дэну, Басте, Снегурочке и прочей компании высокородных деток.

– Не хочу в ваши круги. Высоко и падать больно, - проворчала недовольно.
– Хочу пониже.

– Теперь уже никак, Эва. Случившееся не изменить.

Просто замечательно. Меня забросило рикошетом в высшую лигу, но счастья по этому поводу почему-то не испытываю. Сплошные осложнения и покрытое мраком неизвестности будущее. Кто говорил, что оно предсказано? Дурацкое око. Нужно показывать не малопонятные картинки, а выдать на каждый день подробную инструкцию по выживанию врунов, притворяющихся висоратами.

Я высунула руку в свет коридора. Гномик на часах показывал десять минут до восьми.

– Мне пора на чердак.

– Я провожу, но через холл не пойдем.

– Почему? Все уже ушли.

– Все, да не все. Те, кому нужно, видели, что ты не забирала одежду из раздевалки. Слышишь?