– Мэл... Егор... Давай встретимся завтра. Позвоню, как проснусь, ладно?

Он помолчал. Наверное, осмысливал натянутую интонацию в словах.

– Хорошо, - согласился.
– До завтра. Спокойной ночи, Эва.

– И тебе... Егор. Тебе тоже спокойной ночи.

Тревожное чувство не исчезло даже во сне, и поэтому ставшее знакомым сновидение о чащобе не вызвало тех же ощущений, что прошлой ночью. Невидимый хозяин мгновенно появился поблизости, кружа за деревьями и призывая к игривости и флирту. Однако попытки оказались тщетными, и его хорошее настроение сменилось недоумением и растерянностью, вскоре растаявшими как дым. Бег превратился в погоню. В боку кололо, дыхание прерывалось, в глазах потемнело от недостатка кислорода, ноги заплетались, а хозяин методично и хладнокровно преследовал, дожидаясь, когда жертва упадет без сил. И я свалилась в какой-то овраг, полетев кубарем.

Проснулась с болью в теле, когда за окном разгорался рассвет. Мышцы ломило, в горле пересохло. Пришлось выпить, наверное, половину чайника, прежде чем жажда утолилась. Беспричинная тревога не проходила. Суть её, пока неуловимая, давила, лишая спокойствия.

Одевшись, я отправилась по сонному общежитию к Радику. Пришлось долго и упорно стучать, пока дверь не открыл его сосед в подштанниках до колен и с волосатой грудью.

– А-а, - зевнул во весь рот, не став ругать за раннюю побудку, и пригласил: - Заходи, погреешь.

– Где Радик?
– спросила вместо приветствия.

– Откуда мне знать?
– почесал он грудь.
– Со вчерашнего утра не видел. Так зайдешь?

Я ринулась в швабровку. Куда мог пойти парнишка? К дяде! Конечно, куда же ему идти?

Но руки уже натягивали сапоги и надевали шубку с шапкой, а ноги торопливо понесли к институту. Рассветные сумерки высветлили морозное безоблачное утро. Северный ветер, воришкой прокравшийся ночью в столицу, леденил лицо и руки.

Тревога росла. Она наползала как грозовой фронт, заняв небо до горизонта, и опутывала спокойствие как щупальца спрута.

"Зверей нашего вида мало"... Единицы. И хозяева ломают их, дрессируют, воспитывают, превращая в безвольных и покорных, потому что иначе в этом мире не выжить.

Не выжить. Вот почему таких зверей мало. Кто не приспосабливается, тот не выживает.

Ускорив шаги, я запнулась на повороте и едва не упала, но, не притормаживая, побежала дальше.

Не выживают... Не выживают...

Пусто на крыльце, и окна темны. Выдохнув с невольным облегчением, я заметила вдалеке две машины: одну - с красным крестом и вторую - черную, зловещую, а рядом несколько темных силуэтов. Кажется, среди них был Стопятнадцатый в пальто и знакомой шапочке-пилотке. Его монументальную фигуру не спутаешь ни с чьей другой.

Пошатываясь, я побрела туда. Как слепая переставляла ногами и не верила. Мало ли почему люди собрались, может быть, у Монтеморта сердце прихватило, или голубь во сне упал с крыши и сломал лапку.

– Пустите, - протолкалась между собравшимися, задев причитающую вахтершу.

Знакомые лица... Хмурый Михаслав Алехандрович, Царица в роскошной шубе - бледна, но в целом хорошо выглядит... Морковка, мужчины в белых халатах... Мрачный Альрик, тип в полушубке задает вопросы Миарону Евгеньевичу и записывает в блокноте. Еще кто-то...

Поникшая сгорбленная фигура архивариуса у распахнутого темного зева машины скорой помощи. Рядом тележка-каталка, на которой лежит накрытое голубой тканью тело. Ветер-проказник играючи отбросил край тонкого савана, обнажив ершик светлых волос.

Ноги отказали, и я осела на снег.

Кажется, меня пытались поднять. Уговаривали, убеждали. Совали под нос что-то дурно пахнущее.

Не хочу вставать. Хочу, чтобы сердце вморозилось в лед. Хочу, чтобы застыла душа. Может, тогда утихнет боль?

Я смотрю в небо. Гроза пришла - от края земли и до края. А над крышей института стучит, дребезжа стеклом, створка раскрытого настежь чердачного окна, оккупированная гулякой-ветром.

________________________________________________

аrdenteri rivas*, ардентери ривас (перевод с новолат.) - горячий поток