Зелень в глазах Мелёшина тускнела, пока не погасла совсем. Он отнял руку от шеи Рэма, и тот закашлял - с хрипами, словно туберкулезник, жадно глотая воздух.

Аquticus candi сорвался с руки и, чуть помедлив, разлетелся брызгами, тут же впитавшимися в пол. Очевидно, подобная мера предусматривалась на случай, когда разгулявшиеся посетители обливались шампанским или чем-нибудь покрепче в градусах.

– С*ка, - Рэм сделал неожиданный выпад кулаком, но Мелёшин успел увернуться, скорее, рефлекторно.

Он выглядел как тяжелобольной. Его трясло и покачивало: из-за начавшейся отдачи или от осознания содеянного? Я же не решалась подойти к Мэлу, потому что боялась. Банально испугалась психа, едва не убившего человека из-за пустяка.

Макес подошел и тронул его за плечо:

– Нужно уходить, и быстро.

Мелёшин кивнул.

– Живи пока, - обронил свысока Рэму и посмотрел на меня.

Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Неужели следующей мишенью мстящего Отелло стану я, и никто не защитит меня, бедняжку? Йорк, Макес, Петя-я-я! Лю-юди-и!

Йорк помогал подняться своему другу, Макес замер выжидающе, готовый в любую секунду дать стрекача от охраны, Петя сгинул в неизвестность, а люди, потеряв интерес к прерванному зрелищу, вернулись к делам насущным, то есть к танцам.

Мелёшин подошел и взял меня за руку.

– Пошли, - сказал кратко, и от многообещающих ноток в одном-единственном слове я приготовилась осесть на пол. Однако Мэл не разрешил рухнуть кулем, потянув за собой, и мои ноги послушно потопали следом.

Протолкавшись через танцующих и протиснувшись по узкому проходу между барными стойками, мы выбрались в темный коридор с сырными дырками на стенах, на этот раз желтыми и синими. Мэл торопился, и мне пришлось ускоренно перебирать ногами, иначе он оторвал бы руку.

Из "сырного" коридора Мэл вывел меня в обычный, освещенный редкими лампочками. Он спешил, выискивая нужную дверь, и, наконец, найдя, то, что ему было нужно, сорвал засов взмахом руки и сердитым рявком на новолатинице.

Я не боюсь, не боюсь, - твердила про себя, когда Мэл ворвался внутрь, затащив меня, и закрыл плотно дверь.

В темноте появился огонек luxi candi* и повис под потолком, высветив служебную комнатушку с каким-то хозяйственным хламом.

Мой рот на замке, на замке, - повторяла, точно новопридуманное заклинание. Нечаянное слово в любой момент могло разбудить в Мэле зверя - неуправляемого, непредсказуемого, чьи поступки не поддавались логическому объяснению.

Мы стояли друг напротив друга, и нас обоих потряхивало. Ну, Мэл-то, ясно-понятно, сообразил, что чудом не натворил бед из-за одной мелкой крыски, которую теперь решил придушить как источник проблем. Меня же трусило от страха.

– Ты сделала назло мне?
– прервал он молчание, глядя исподлобья.

– Что?

– Целовалась с ним!
– выплеснул Мэл. Судья вынес обвинение.

– Назло, - призналась не сразу, потому что вдруг поняла: Мэл ревновал - до бешенства и потери самоконтроля.

Из-за меня он поступился принципами висоратской чести, не сдержавшись. Я - его уязвимое место. Ахиллесова пята. Вот так - просто и сложно.

– С ним круче, чем со мной, да?
– не успокаивался он.

И почему я смалодушничала, испугавшись, и поддалась порыву? Ведь он же никуда не делся, мой Мэл. Стоял передо мной - злой, взъерошенный, растрепанный, неуравновешенный.

– Отвечай!
– рявкнул он, заставив вздрогнуть. Его опять затрясло, и в глазах появились зеленые всполохи.

Ну и пусть кричит, мне уже не страшно. Лишь защекотало под ложечкой, когда Мэл начал распаляться. И вовсе он не псих, а если ненормальный, то по моей вине.