Шрифт:
Тут дверь за спиной Шварцгофа распахнулась, и на пороге появился сам Димитрий в своем польском жупане, в сопровождении Басманова.
– - Назад, крамольники!
– - повелительно крикнул он, окидывая буянов бесстрашным взглядом.
– - Татищев! Воейков! И вы с ними? Но я вам не Борис!
И, выхватив обнаженный меч из рук Шварцгофа, он с такой отвагой двинулся на двух изменников-бояр, что те невольно попятились назад на предводительствуемую ими чернь.
– - Побереги себя, государь!
– - предостерег его Басманов.
– - И зачем ты не послушался верных немцев! А теперь спасайся с царицей, я здесь умру за тебя.
Димитрий внял разумному совету и скрылся опять за дверью.
– - Он убежит еще со своей женой-колдуньей! Вперед, братцы! Не жалей их, руби сплеча!
– - раздались голоса.
– - Да не знает ли кто дорогу к покоям Маринки?
– - Я знаю!
– - отозвался какой-то долговязый парень с багровым испитым лицом.
– - За мной, ребятушки!
Толпа разделилась: пока одни вступили снова в рукопашную с Басмановым и алебардщиками, другие ринулись за новым вожаком.
"А ведь там, у царицы, и моя княгинюшка!
– - вспомнил Петрусь.
– - Ее тоже, пожалуй, за полячку примут, и тогда аминь!"
Следом за другими он подоспел к дверям царицыной приемной как раз к концу ожесточенной схватки. Вход к царице защищал всего один человек, но преданный ей душой и телом, бессменный ее рыцарь, пан Осмольский. Против всей дикой оравы он молча с удивительным хладнокровием и мужеством отбивался своим палашом. Вдруг грянул чей-то выстрел, и герой, до смерти верный своему долгу, грохнулся на пол, пораженный пулею в самое сердце. Крепкая дубовая дверь затрещала под ударами топоров; еще миг -- и дверь разлетелась в щепы.
Посреди приемной стояло несколько бледных, трепещущих женщин.
– - А где же ваша царица-колдунья? Где царь самозванец?
– - окрикнул их долговязый буян.
– - Говори сейчас, сударынька-барынька, коли жизнь тебе еще мила.
Великолепная панья гофмейстерина, к которой относились последние слова, со страху забыла всю свою напущенную важность и растерянно обратилась по-польски к стоявшей позади ее молоденькой особе, единственной из всех в русском сарафане:
– - Ах, милая княгиня! Скажите же им что-нибудь... Та выступила вперед и отвечала вопрошающему по-русски с полным присутствием духа:
– - Царица на ранней заре еще ушла в дом своего родителя, сендомирского воеводы: там ее и ищите. А где теперь царь, -- почем нам знать?
– - Лжете вы, проклятые еретички! Бей их, режь их, покуда не скажут!
– - Стой, ребята! Какая ж это еретичка?
– - вмешался тут Петрусь.
– - Разве еретичка оделась бы в русское платье, говорила бы так чисто по-русски? Я ее хорошо знаю: это княгиня Курбская.
– - Так по что ж она здесь с полячками?
– - А держат ее здесь взаперти против ее воли. Мужа ее, князя Михайлу Курбского, забрали тоже в сыскной приказ и пытают всякими муками, чтобы он выдал заговорщиков...
– - Его пытают?..
– - вскричала вне себя Маруся, разом потеряв все самообладание.
– - Голубчики вы мои! Спасите мне мужа!
– - Поспеем!
– - был ответ.
– - Отойди-ка, сударыня, к сторонке: дай нам сперва расправиться с этим польским отродьем.
– - И не стыдно вам, мужчинам, воевать с бабами?
– - Зачем, матушка, воевать; да добра-то на них всякого больно много понавешено: и нашим бабам пригодится. Ну, красавицы-лебедушки! Просим не прогневаться.
Несмотря на сопротивление и вопли женщин, с них были сорваны все ценные украшения: запястья, кольца, серьги, затем целыми полосами и дорогие шелковые ткани...
– - Вот и справились, не задержали!
– - с грубым смехом объявил вожак.
– - Скатертью дорога.
Все подчиненные паньи гофмейстерины не дали повторить себе приглашения и опрометью бросились вон. Сама же она осталась стоять на том же месте, как пригвожденная к полу.
– - Ну, а твоя милость чего ждет? Аль столбняк нашел?
– - Не троньте ее, Господь с нею!
– - вступилась снова Маруся.
– - Окажите теперь божескую милость своему русскому: освободите мне мученика-мужа! Терпит-то он ведь из-за вас же...
– - Ну, что ж, коли из-за нас, то как не освободить? Ослобоним его, братцы!
– - Ослобоним!
– - откликнулось несколько человек и последовало за главарем, тогда как остальные хищники рассеялись по дворцу в поисках за дальнейшей добычей.
Панья Тарло, понятно, не отделалась бы от них так дешево, знай они истинную причину ее столбняка; нам же причина эта хорошо известна благодаря современному летописцу (Мартину Беру); под широчайшей робой своей гофмейстерины нашла временное убежище сама царица Марина, и сдвинься та с места, ее бы, понятно, схватили и подвергли жестоким обидам, если не лютой смерти.