Том отложил нож, раскрыл объятия и подошел к жене:

— Мара, когда я…

Она отскочила от него, сорвала с себя фартук и заорала:

— Сам готовь этот чертов ужин!

Она вылетела из кухни, помчалась в спальню, с силой захлопывая за собой все двери, плюхнулась на кровать, ее кулаки сжимались и разжимались. Наконец буря, клокотавшая внутри, немного улеглась, она направилась в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Мара смутилась, увидев свое отражение, — красная, злая, покрытая пятнами. Ведет себя как ребенок! Она намочила полотенце и прижала на несколько минут к лицу, перед тем как еще раз внимательно всмотреться в свое изображение. Она будто искала что-то, что заставило ее вести себя так неистово.

— О господи!

Вернувшись в кухню, она обнаружила мужа у кухонной стойки, хлеб был нарезан, а перед Томом стоял стакан с выпивкой. Они встретились взглядами. Выражение боли на его лице заставило ее немедленно заплакать. Она бросилась к нему, обняла, поцеловала:

— Прости меня, пожалуйста! Я не понимаю, как это произошло!

Она обняла его сильнее и прижалась к нему, пока наконец не почувствовала, как муж расслабился.

— Я не знаю, что на меня нашло! Ты этого не заслуживаешь! Пожалуйста, прости меня!

Том вздохнул и поцеловал ее в макушку:

— Я прощаю тебя.

После этого случая она перестала извиняться. В один из вечеров она орала на него за то, что он пережарил овощи на гриле, а на следующий отставляла от себя тарелку, сообщая, что они недопечены. Неделями, когда он тянулся к ней в постели, она изображала полный упадок сил или демонстрировала, насколько ей все это неинтересно. А позже обвиняла его, что он больше не хочет ее, у них так давно не было секса!

Она поступала иррационально и, вообще, стала склонна к паранойе, постоянно тревожилась. Ближе к Рождеству Том умолял ее посетить врача, но она отказалась. И даже не помнила почему.

И это была часть болезни, которая влияла не только на способность двигаться и думать, но и на эмоции. Болезнь атаковала с трех сторон, и каждая атака была смертоноснее предыдущей. Как вилы дьявола.

Однажды (кажется, прошло несколько недель после Дня святого Валентина) они сидели на диване. Такого не было уже очень давно. Том был задумчивый, и Мара спросила, чем он озабочен. Муж внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Я волнуюсь о тебе. Думаю, тебе нужно посетить врача. — Он взял ее за руку.

Мара оттолкнула его руку и подскочила.

— Не сердись! — Том снова потянулся к ней, но она отстранилась, скрестив руки на груди.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, как раньше. Мне кажется, тебя уже ничто не радует: семья, работа и вообще все. Сегодняшний вечер был хорош, но это для нас редкость. Так раньше не было.

— Я так устала от этих разговоров. Я постоянно говорю тебе, что не хочу никого видеть. Это обычные вещи — забывчивость, иногда раздражительность, диагноз не ставится по таким симптомам. И к доктору не обращаются по таким вопросам.

— В том то и дело, я не уверен, что это обычные вещи. Думаю, здесь нечто большее. — Он с тоской смотрел на жену, пытался обсудить все мягко, спокойно. Это приводило ее в бешенство.

Ее губы искривились в презрительной усмешке, она ждала, пока он закончит и опустит руки на колени.

— Я совсем не уверена, что ты знаешь, что такое нормальная жизнь. Я все делаю сама, я уже не говорю о том, какая у меня сложная работа и какой стресс я испытываю. Целый день я разбираю дела, а потом прихожу домой, чтобы растить твою дочь, готовить твой обед и стирать твои вещи! Тогда как ты приятно проводишь время, прохлаждаешься, занимаясь дерматологией, а потом приходишь домой и отдыхаешь.

Том, шокированный обвинениями, вжался в спинку дивана. Она одарила его еще одной кривой усмешкой, наслаждаясь бурей, которую подняла, и ей было все равно, что ее обвинения абсолютно несправедливы.

Среди всех мужей, о которых она слышала, Том больше всех помогал по дому и в воспитании Лакс. Он вырос в семье, где отец был алкоголиком и, естественно, игнорировал домашние заботы, поэтому Том решил быть внимательным и заботливым мужем и отцом и участвовать во всех домашних делах.

Обвинение жены было одним из самых оскорбительных для него. На какую-то долю секунды Мара решила остановиться. Но не сдержалась и продолжила:

— Ты хочешь, чтобы я была счастлива? Чтобы я наслаждалась жизнью? Помогай мне по дому! Мне не нужно ставить диагноз! Просто веди себя как взрослый человек! Попытайся хотя бы раз, а потом посмотрим, так ли мне нужен врач!

— Мара, — наконец ответил он, — это совершенно несправедливо!

Она смерила его ледяным взглядом. Муж наклонился к ней, выражение лица говорило о доверии и искренности. Он ждал, что она признает низость своих обвинений и извинится. Вместо этого она набычилась и выпалила: