— Видишь, малыш, как Лори любит печь. Она может в любое время приготовить еще один, — сказал тогда Пит.

— Но как только мы съедим этот, — ответил Куртис, указывая на солдатиков перед ним, — мой день рождения закончится.

— Да, но в следующем году у тебя будет еще один! — сказал Скотт, усаживаясь рядом и обнимая мальчика за плечи. — Это же не единственный твой день рождения, правда, малыш?

Куртис ответил так тихо, что Скотт не расслышал.

— Что ты сказал? — переспросил он, придвинувшись ближе.

Мальчик поднял голову, положил свою маленькую ручку на шею Скотта, придвинул его ближе к себе и прошептал ему на ухо:

— Я сказал, что это единственный день рождения, который я провел с отцом.

Скотт услышал щелчок фотоаппарата, и вот еще одно фото — Скотт и Куртис, голова к голове, обнимают друг друга за шею и улыбаются. И видно, что никто никого не хочет отпускать.

Эта фотография стояла у Скотта на прикроватной тумбочке.

Как-то на приеме у доктора Тири, вспоминая прошлое, Мара и Том отметили, что, наверное, признаки болезни проявлялись еще в юридическом институте. В основном это были проблемы с памятью. Как-то Мара вышла за вином и явилась с пустыми руками. Она дошла до угла улицы и забыла, за чем шла, вернулась и обнаружила дома удивленного мужа за столом, на котором стояли пустые бокалы для вина. Они дружно решили, что это от стресса выпускных экзаменов. Посмеялись, что университет уже довел их до маразма.

В другой раз Том пришел в библиотеку университета, чтобы отвезти Мару на ужин, посвященный их годовщине. Предстоящее событие они обсуждали всю неделю. Мара недоуменно уставилась на мужа, будто он только что все придумал. Муж таки уговорил ее выпить вместе чашку кофе. Но супруга, молниеносно проглотив напиток, отослала Тома домой. И более того, она сердилась, что он прервал ее занятия.

Позже, тем же вечером, возвращаясь из библиотеки, Мара вдруг все вспомнила. Она помчалась домой, влетела, упала на кровать возле Тома и принялась осыпать его поцелуями вперемешку с извинениями и слезами. Том удовлетворенно ухмыльнулся, посоветовал не волноваться, тем более он уже придумал, как жена может вымолить прощение.

Перебирая в памяти события молодости, они, вероятно, могли бы припомнить еще случаи. Даже несколько в течение каждого года с момента окончания университета. И их количество увеличилось, когда она стала партнером в юридической фирме.

Поначалу мелочи: забыла купить несколько безделушек в магазине, отвезти вещи в химчистку. Происшествия не такие уж незначительные, но они все равно не придавали им значения и только посмеивались.

Пропустила визит к парикмахеру — из салона позвонили. Забыла оставить деньги службе уборки на дому — позвонил недовольный менеджер. Пропустила прием у стоматолога — получила счет с пометкой «вторично не явилась, пеня в размере…». Она снова записалась в парикмахерскую и к стоматологу, оставила деньги и записку с извинениями уборщице и, смеясь, рассказывала Тому, что и не заметила, что пора стричься, отбеливать зубы и отскабливать ванную.

Если ее все устраивает, почему же парикмахер, стоматолог и уборщица переживают?

Однажды в сентябре это перестало веселить. Они как раз привезли домой малышку Лакшми. Утром, в девять пятнадцать, ее телефон зазвонил. Джина, ее секретарь, бушевала на той стороне провода:

— Где ты? Они все уже здесь!

— Кто здесь? — недоуменно пролепетала Мара.

Она сидела в гостиной с мамой Нейрой и, неспешно потягивая кофе, наблюдала, как малышка возится возле них на полу.

Мара и Том планировали нанять няню и продолжить вкалывать по двенадцать часов в сутки. Но Пори и Нейра и слышать ничего не хотели о том, что их единственной внучкой будет заниматься посторонний человек. Сообщения Мары на тему, что не обязательно, выйдя на пенсию, проводить время за сменой подгузников, остались неуслышанными. Родители с неизменным восторгом приезжали каждое утро, провожали Мару и Тома на работу, напутствуя задерживаться, сколько нужно, и уверяли, что все будет в порядке.

В тот день Пори убежал по поручениям, а Мара для разнообразия решила провести свободный час перед работой с мамой и дочерью.

Мара наклонилась, чтобы пощупать животик Лакс, и замерла, услышав голос Джины, оравший:

— Посредник директора «Торко». Мистер Хоскинз. Все!

Когда Мара не ответила, Джина повторила:

— Посредник компании «Торко». В девять тридцать… Сегодня… Утром…

— Вот черт! — Мара резко поднялась, и ребенок, напуганный шумом, заплакал. Нейра подхватила малышку и вынесла ее из комнаты, пока Мара смотрела на часы. Ей до работы ехать полчаса, если не будет пробок.

— Я буду без пятнадцати десять, максимум в десять, задержи их.

Позже, когда двери лифта закрылись и он поехал вниз, увозя клиентов, Мара крепко обняла Джину и поцеловала ее в щеку.

— Ты просто ангел! Чтобы я без тебя делала? Пойдем, пообедаем, я угощаю! Сегодня никакой еды на вынос!

Джина улыбнулась, довольная похвалой, но тут же выпалила:

— Я просто делала свою работу. А у нас разве есть время на обед? Дело движется к двум, а над документами для «Винчестер Фудз» еще предстоит как следует потрудиться, не так ли?