В третьем часу ночи Улыбка вспомнил, что Матильда сидит некормленая. С сожалением вздохнул, неохотно сбрасывая приятное оцепенение, и направился к парковке, где оставил машину.

Кошка встретила хозяина в коридоре, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздражения. Отрывисто мяукнула и рванула на кухню, подсказывая глупому человеку его дальнейшие действия. Спустя пять минут, подчистую съев предложенное угощение, Матильда подобрела и позволила себя погладить.

Улыбка планировал сварить кофе и попробовать заснуть, но понял, что попросту не может оставаться в четырех стенах. Хотелось пространства и воздуха. Оделся потеплее, переобулся в удобные кроссовки и покинул квартиру, оставив недоумевающую Матильду на прикроватной тумбочке.

Город казался слишком шумным и суетливым, поэтому Улыбка поехал туда, где ночь по-настоящему темна и тиха. Поселок, где жила Толькина мать, тонул во мраке. Улыбка оставил автомобиль на обочине и углубился в пролесок.

К утру подморозило. Ломкая ледяная трава хрустела под подошвами, изредка с ветки срывался желтый заиндевевший лист и медленно опускался на землю. Улыбка наконец ощутил, что потребность в одиночестве, внезапно нахлынувшая несколько часов назад, начинает отпускать его. Замедлил шаг и втянул носом свежий утренний воздух. Пахло осенью. Он огляделся, прикидывая свое местоположение, и повернул в сторону деревни.

У знакомого синего забора Улыбка остановился. Рассвет только занимался – могло статься, тетя Варя еще спит. Осторожно отодвинул задвижку, открыл калитку и зашел во двор. В нерешительности застыл у двери, затем тихо постучал. В ту же секунду дверь отворилась. Бодрая тетя Варя в испачканном мукой фартуке поверх пестрого халата торопливо приветствовала гостя:

– Здравствуй, Мишенька. А я как знала, что ты приедешь. Встала пораньше, вот блинчики тебе пеку. Ты проходи, проходи. Не стой на пороге.

Улыбка шагнул в прихожую, неловко поводя плечами:

– А девочка?

– Настюшка спит еще. Ее до обеда не добудишься, – глаза тети Вари лучились теплотой. Улыбка поразился перемене. Казалось, новая обитательница дома, маленькая капризная девочка, возродила в пожилой женщине давно угасшую радость.

– Нельзя, чтобы она меня увидела без маски, – словно бы извиняясь, объяснил парень.

Тетя Варя понимающе кивнула.

– Не переживай, сынок. Пока она проснется, ты и позавтракать успеешь, и отдохнуть, – она всплеснула руками, заметив испачканные мокрые кроссовки. – Где ты обувь так извазюкал? А ну, вон тряпку возьми, протри да поставь на батарею, пусть сохнут!

Выполнив приказ, Улыбка бесшумно прошел на кухню, где аппетитно пахло свежей выпечкой.

Сняв фартук и вытерев руки о полотенце, хозяйка пододвинула ему сметану и варенье, налила в чашку кипятка.

– Попей чайку, замерз, поди?

– Нет, теть Варь, не замерз, – Улыбка опустил чайный пакетик в кружку и принялся сосредоточенно двигать им вверх-вниз.

Пожилая женщина поправила круглый коврик на табуретке и села, не сводя внимательного взгляда с притихшего гостя.

– Сегодня ее увезешь? – спросила она.

Улыбка кивнул.

Толькина мать не расспрашивала, чей это ребенок и почему понадобилось привозить девочку сюда, в богом забытый поселок. Она чувствовала: лишние вопросы сейчас ни к чему. Девочка вела себя спокойно, не смущаясь непривычной обстановки и незнакомых людей. Живо откликалась на предложения бабушки сходить на огород за петрушкой, полить цветочки или покормить курочек. С интересом обследовала новую территорию, задавая бесчисленное количество вопросов. За два дня девочка лишь пару раз вспомнила о маме:

– А мама не говорила, что у меня есть бабушка. Почему?

Тетя Вера гладила малышку по светлой головке и улыбалась:

– Ты у нее сама потом спросишь.

– А мама сюда приедет? А я еще долго тут буду? А мы пойдем в лес? А ты заведешь мне собаку? А почему у тебя нет компьютера? А где няня Вера? Куда ты спрятала конфеты?

Улыбка завтракал в полной тишине, избегая поднимать глаза. Он осознавал, что обязан дать тете Варе какие-нибудь объяснения, но правду сказать не мог, а лгать не хотел.

Его состояние не укрылось от хозяйки. Она по-доброму улыбнулась:

– Не изводи себя, сынок. Я знаю, ты все делаешь как нужно.

Улыбка нахмурился, пытаясь сохранить хладнокровие. Общение с Толькиной мамой давалось ему нелегко. Он чувствовал растерянность и вину каждый раз, когда видел ее постаревшее от горя лицо. Думал, это пройдет, когда он отомстит за смерть друга. Не прошло. Он по-прежнему ощущал неловкость. Оттого что не оказался рядом с товарищем тем январским вечером. Оттого что он жив, а Толька – нет…