Погруженный в воспоминания, Улыбка не сразу заметил притаившегося у калитки мужчину. Тот стоял неподвижно, в накинутой на плечи куртке, и пристально наблюдал за незнакомцем.

Улыбка махнул ему рукой и двинулся прочь.

– Эй! – раздалось за спиной.

Парень удивленно обернулся.

Суровое лицо мужчины смягчилось, губы дрогнули и растянулись в неловкой улыбке:

– Вы это… Хотели дом посмотреть? Заходите!

Полчаса спустя Улыбка поднимался на покатый холм, наполовину заросший высоким иван-чаем. Упрямые жесткие стебли тянули к небу увядшие розовато-сиреневые соцветия. Солнце сияло отчаянно ярко, словно пыталось вылить на город последнюю щедрую порцию тепла перед наступлением суровой зимы. Вдали зеленели, краснели, желтели сопки. У их подножия извивалась юркая ледяная речка. Она искрилась, как серебристая змея, ползущая среди мшистых камней. Улыбка запрокинул голову и зажмурился, подставив лицо под ослепительные лучи.

Вряд ли он испытывал счастье. Счастье – слишком интенсивное, насыщенное чувство. Улыбке было просто спокойно. По-хорошему спокойно.

События минувших месяцев воспринимались отстраненно, будто происходили с кем-то другим. Улыбка наконец разорвал замкнутый круг и вырвался на свободу. И теперь вдыхал полной грудью, по-новому ощущая жизнь и до конца не веря в избавление. Он чувствовал, что ад остался позади, но не понимал, как умудрился выдержать и не сломаться. Должно быть, он сильнее, чем казался себе.

Лизину дочку Улыбка высадил у дома. Объяснил, какие кнопки на домофоне нужно нажать. Снял и спрятал маску, переодел куртку. Проследил за тем, как мать забрала ребенка, и уехал. На работе в тот день он не появился – уведомил Гончарову по телефону, что увольняется, поскольку не желает участвовать в учиненном ею беспределе. Гончарова не удивилась. По-видимому, ожидала чего-то подобного.

Заказал билет. Поручил сестре опекать Матильду и улетел. Впереди целая неделя, чтобы изучать город, воскрешая позабытые кадры из детства, и не думать ни о чем, кроме настоящего момента. Прошлое отпустило его. А будущее больше не волновало. Прав был Толька: все дороги кончаются.