– Только вымолвить успела,

Дверь тихонько заскрипела,

И в светлицу входит к ним

Грозный Тёмный Властелин.

Во все время разговора

Он стоял позадь забора... М-да... Несолидно как-то. Властелин, а шастает по задворкам.

– Замечательно!
– Встрял маг.
– Очень подходящее произведение! Вот, послушайте, как дальше удачно складывается:

В те поры война была.

Властелин с женой простяся,

На добра коня садяся,

Ей наказывал себя

Поберечь его любя.

Между тем как он далеко

Бьётся мощно и жестоко,

Подступает срок родин.

Сына Бог им дал в аршин!

– Какой Бог может дать сына Тёмному Властелину?
– Логично возразил писатель Золотов.

– Ха!
– Раздухарился маг.
– Понятно какой! Вы чем слушаете? В аршин! Это ж треть сажени! Больше метра!

– Точно больше метра?!
– Удивился Талик.

– Конечно!
– Гордился своими познаниями маг.* - Вы представляете себе эти "родины"? Бог Тьмы и дал! Другой бы пожалел несчастную.

Талик взобрался на коня, примотал чембур к своему седлу, и отряд под его предводительством двинулся месить грязь по узкой лесной дороге, ведущей к ближайшему поселку. Привязанные хоббиты притихли и, кажется, решили поспать.

Голова гудела. Сущности наперебой "ваяли" сюжет для второго выступления, нисколько не заботясь о том, кто будет слушать сказку, и к чему в итоге приведут аршинные дети... Детишек среди попаданцев не было. Прирост населения обеспечивался исключительно за счёт притока реализованных граждан... Талик пока не встречал в Мутном Месте следов размножения естественным способом. И это его не огорчало: вопящую ребятню и сюсюкающих мамаш писатель Золотов тоже не любил. Можно было спросить у Силя, чем объясняется такой феномен, но надеяться на точные знания кавайного не стоило. Зато сам феномен был на лицо вкупе с уже учтенным неограниченным сроком жизни местных жителей. Или молодости. Выяснять, не умирает ли попадан вместе со смертью той сущности, что осталась дома, Талик не спешил. Зачем себя расстраивать? Но и кладбищ он нигде не видел...

То, что попаданца все-таки можно убить, сомнений не вызывало. Однако, заводить разговор о том, куда потом отправляются останки - исчезают или их по традиции закапывают в землю, тоже не хотелось. Как ни крути, а его герой был очень даже вечным. Напрямую писатель Золотов никогда такого не писал. Но подразумевал. А каким еще может быть демон или всемогущий маг? Вампир - тем более. Так что над сюжетом "родин" следовало сто раз подумать. Где рождение, там и смертность. И хотя к нему это напрямую не относилось, но становиться катализатором оплодотворения Талик не мечтал. Демон и маг тоже не мечтали. Им было некогда. Они затеяли литературный конкурс. Виталий, было дело, принимал участие в конкурсах по молодости лет. Куда же без этого? Но ни один из них не проходил у него в голове.

– Как услышал Властелин,

Что родился паладин...
– Закручивал сюжет маг. Паладины встречались в произведениях конкурентов, поэтому гнев Властелина Талик разделял. Ничего себе подарочек!
–

В гневе начал он чудесить

И гонца хотел повесить,

Но смягчившись...
– Хитро замолк маг, поставив демона в затруднительно положение. Ха-ха! Как может смягчиться Тёмный Властелин?

– Но смягчившись...
– Подхватил Витольд.
– Так и быть,

Велел голову рубить!

– В принципе, по сравнению с повешением, смягчение приговора налицо.
– Бутончик, как самый впечатлительный, судил соревнование.

– Едет с грамотой мертвец,

И приехал, наконец.
– Продолжал демон.

"Всадника без головы" Талик оценил. Вполне узнаваемый образ. Пришлось присоединяться к судейской коллегии. Писатель он или кто?

Писатель Золотов сдержанно похвалил обоих конкурсантов за консенсус по объединению невнятных "ткачихи, поварихи и сватьи "бабы Бобарихи" (фи, какое отвратительное имя) в Ллос: "ткачиху-паучиху, проживавшую в Барвихе". Барвиха, как место обитания правительственных пауков, вполне вписывалась в сюжет, как и знаменитая мерзкая богиня забугорных ельфей. Ободренный похвалами Витольд загнул нечто неимоверное:

– А ткачиха-паучиха,

Заскучавшая в Барвихе,

Опоить его велит...
– Демон коварно усмехнулся.

Даже маститому писателю Золотову стало интересно, как Бормотун будет поить безголового гонца. Да еще и в рифму...

– Опоить его велит:

В клизму самогон налит!
– Кое-как сдюжил маг, чем вызвал у впечатлительного Бутончика приступ икоты. Талика от воображаемой вампиром картины "опаивания" тоже передернуло.

– И в суму его пустую

Суёт грамоту другую.

И привёз гонец хмельной

В тот же день приказ такой:

И эльфийку и приплод

Тайно бросить в бездну. Вот!
– Маг прямо-таки обрубил демону дальнейшее повествование.

Писателю Золотову сюжет с "водами" и островом Буяном и самому не слишком нравился - как-то пророчески он выглядел, а с учётом дождя, еще и противно. Но поворот событий на сухопутный лад ликвидировал и всех богатырей в чешуе "как жар горя", и Черномора, и заодно весь набор попаданских бонусов, полагавшийся попаданцу-Гвидону. Вот, чтобы там не говорили критики, а гении тоже писали о попаданцах, и никто их за эти сюжеты не осуждал! А Гвидон был самым натуральным первым попаданцем в литературе. Попал младенцем в бочку, реализовался на острове уже взрослым, сразу же прикончил чародея, разбогател "на раз" и женился на победительнице конкурса красоты "мисс Чудо". Со звездой во лбу, жуть-то какая! Зато всё строго по канону - никаких робинзоньих сложностей, сплошная магия: тридцать три бойца-водолаза-диверсанта в отряде, изумруды в золотой скорлупе растущие на елках, и говорящие белки. Необоснованный примитив. Любой критик сразу же спросил бы: "Ну, допустим, что в некоем мире белки умеют и грызть и петь одновременно, но откуда появился город "с златоглавыми церквами", а так же толпа радостных подданных? Они были невидимы, заколдованы, перенесены из другого места по воздуху? Тема не раскрыта!" Но от развенчания образов Пушкина пришлось отвлечься.