Припомнил Ванюшка, что когда он вернулся с прииска, в доме были открыты все сундуки и содержимое их брошено на пол. Выходит, и правда Сысой оценивал барахло за долги. И все же еще, как в детстве, сказал:

— Землю ешь!

Глядя Ванюшке в глаза, Ксюша нагнулась, взяла щепотку земли, рывком положила ее на язык. Холод бежал по спине.

Нет клятвы страшнее. Прахом ты был, прахом ты будешь, — повторяют в народе. — Никуда не уйдешь от земли.

Застонал Ванюшка, на землю сел и ткнулся лицом в Ксюшины колени.

Опустилась Ксюша рядом с Ванюшкой. Обняла его голову, прижала к груди.

Вдали, надрываясь, свистел заждавшийся Тришка.

— Кого, Ксюша, делать мне?

— Не знаю, Ваня. Издумалась так, што и думок не стало. Завтра судить меня станут…

— Может, не будут судить? Слух идет, в городе новая власть.

16.

Еще не зарилось, когда Ксюша подходила к усадьбе коммуны. В голове только думы о Ване. «В тюрьму за мной хочет идти… Нельзя тебе, Ваня, в тюрьму. А вот если бежать? Немедля?»

Переходя речку вброд, невольно взглянула в сторону Солнечной Гривы. Россомашьим хвостом стелился дым над усадьбой коммуны.

Побежала быстрее. В усадьбе догорали штабеля леса, заготовленного на первые дома коммунаров. Под ноги попались черепки от котла. Рядом — яма с золой. Вот все, что осталось от кухни.

На местах жилых и складских шалашей ветер перевивал грудки горячего пепла.

— Где люди? Аграфена, ау-у!.. Дядя Егор, отзовись!.. Ве-е-ра-а…

На земле следы от подков. Ковка не деревенская, шипы куда толще, и лошади, видно, крупные.

Рядом следы сапог с каблуками! Коммунары все босиком ходили или в броднях!

Ксюша стояла среди догоравших костров, простоволосая, растерянная.

— Вер-р-а-а!.. Дядя Его-ор!..

То ли горло перехватило, то ли воздух сегодня немой, Ксюше казалось, что она не кричит, а шепчет.

Подошла к месту, где стоял их шалаш. Подняла щепотку черного пепла, посыпала его на ладонь и не знала, что делать дальше.

Следы чужих лошадей и сапог вели на дорогу к селу.

— Туда все ушли? Надо бежать, догнать!

17.

Валерий не понукал коня. Устал понукать, да и пути осталось немного. Оглядывал молодую сочную зелень берез по колкам. Слушал задорные песни птиц. Невелика пичужка, а взовьется в синее небо и не видно ее. Только слышится песня и кажется, будто поет сама голубая высь.

«Не сумел быть героем! Отца испугался, — с горечью думал Валерий. — Сейчас есть возможность исправить ошибку. Горев, хам, грубиян, а я человек с утонченной душой. Я восстановлю справедливость на прииске, и рабочие будут не благодарны, настоящему русскому прогрессивному офицеру. Скоро Рогачево. Прииск. Первое в жизни моей настоящее, самостоятельное дело!»

Валерий повеселел.

— Тара-ра тумбия, сижу на тумбе я, — но, взглянув вперед, сразу умолк.

— Там дым? Что-то горит? — перевел коня в галоп. — Это даже красиво: султаны дыма на фоне небесной лазури. Напоминает кивер гвардейца на голубом пеньюаре гризетки… Да у меня попутчица! Красавица, подожди!

Впереди по дороге бежала Ксюша. Она устала, спотыкалась, хватала воздух открытым ртом.

— Эй, красавица! Далеко бежишь?

Ксюша только махнула рукой и свернула с дороги в кусты.

Подъезжая к дому Кузьмы Ивановича, Валерий удивился, увидев скамьи, стоящие поперек дороги. «Может быть, свадьба?»

Кержачьи свадьбы размашисты, голосисты, о них в городах сказки рассказывают. Давно хотелось Валерию взглянуть на кержачью свадьбу, послушать кержачьи застольные песни.

— Удачно приехал, — решил Валерий. Нашел ротмистра Горева. Надо б начать разговор с пощечины, да, вспомнив отца, Валерий смирил свою гордость и спросил:

— Скамьи на улице — это не свадьба ли предстоит?

— Скорее крестины. Будем голые коммунаровские зады шомполами крестить.

— Это как?

— Очень просто. У мужиков штаны вниз, у баб юбки вверх, мордой в лавку и — бж-ж-жик…

— Вы шутите, ротмистр.

— Ну, конечно, шучу, Валерий Аркадьевич. Я целую зиму сидел у какого-то комиссаришки и призывал пролетариев всех стран соединяться. Еще спасибо батюшке вашему, что хоты в писари устроил. Теперь я беру реванш.

Валерий решительно выкрикнул:

— Вы не будете этого делать! — «Запрещаю» не выговаривалось так же, как и «не поеду». Чуть отвернувшись, Валерий сказал значительно тише: — Я бы просил не пороть.