Степь! Ты видела в их глазах ужас?

Когда землепроходец Рогач, не найдя Беловодья, выстроил первую избу, он так же, заступом, вскопал себе первую пашню. Это было давно. Дети его, внуки и правнуки завели лошадей, сохи себе завели, а кое-кто плуг.

Многое ты видела, степь, а тяжелый, но радостный труд видишь впервые.

Так запомни ты этих людей: дядю Егора, Веру, Аграфену, Вавилу, Ксюшу. Они тоже землепроходцы. Они пролагают дорогу не в легендарное Беловодье, а в государство труда. Они открыватели нового, а открывателям трудно всегда.

Степь! Сохрани для потомства их имена и поведай потомкам, как работали первые коммунары.

Ты шумишь ковылем, моя степь! Ведешь рассказ о борцах за коммуну? Спасибо тебе. Это не менее нужно, чем хлеб, который ты родишь.

Помнишь, степь, коммунара рогачевской коммуны Кондратия Григорьевича Крайнова? Он был учителем. В тот день он ковылял на костылях по тропе из Рогачева в коммуну. Шутка ли, целых десять верст! Это самое малое пятнадцать тысяч раз костыли переставить, упереть их в стертые до крови подмышки.

По городам Сибири, по станциям железной дороги волной прокатился мятеж чехословацкого корпуса. Там захватили власть ваницкие, михельсоны и петуховы, а здесь, на степи, еще работали коммунары, еще развевались красные флаги.

11.

Накормив коммунаров, Ксюша возвращалась на стан. Впервые после побоев сходила в такую даль, и усталость тяжелила ноги. Но впервые за много времени не ныло сердце. Людям сегодня полезна была, а это великое чувство.

— К осени избы построют. На себя работают! Чудно! Не кричит никто, не штрафует. Вот бы пожить тут. Зимой лыжи бы сделала, за белкой ходила…

Шла целиной, напрямик, а по проселку пара статных гнедых лошадей катила ходок с коробком. Ксюша вгляделась.

— Лошади, вроде, знакомы… На козлах — Тришка? Зачем он тут?.. В коробке — Устин? Он, проклятущий!

От недавнего покоя не осталось следа.

«Кажись, тоже меня приметил. Привстал в коробке… Ткнул Тришку под бок: останови, мол, коней. К ним кто-то подъехал на вершнях?.. Да это же Филька хромой, Устинов батрак! Спешились все, в мою сторону смотрят. Вон оно што, по мою душу приехали…»

Всколыхнулась ярость и сразу утихла. В груди будто оледенело все, и мысль работала четко-четко.

«Расходятся в разные стороны. Окружают меня… В облаву берут, как волка… — Оглянулась. Позади никого. — Значит, можно успеть убежать к коммунарам? Н-нет, дядя Устин, побегала, хватит!»

И замерла на месте. Не поворачивая головы, одними глазами следила, как Устин остался возле ходка, а Тришка и хромой батрак расходились в стороны и, хоронясь за кустами, обходили ее справа и слева. Веревка у них.

— Расходитесь, расходитесь пошире. Мне это и надо…

И когда Тришка с хромым батраком оказались позади,

за спиною Ксюши, она бросила тележку и кинулась к дороге.

— Лови ее, лови… убежит, — кричал Устин, размахивая кнутом. Он метался возле ходка, не понимая, куда бежит Ксюша.

Тришка далеко за спиной. Хромой батрак — не загонщик. Вздернув сарафан, чтоб не путался между ногами, Ксюша бежала не очень торопко. Надо было сохранить силу. До Устина осталось каких-то десяток шагов. Он растерялся и не может понять, почему прямехонько на него бежит оглашенная баба.

— Геть, геть, — захлопал он кнутом по земле. Так пугают в деревне быков.

И когда Ксюша оказалась шагах в пяти, размахнулся что было сил и ударил ее. Кнут просвистел — и как обнял за плечи.

— Ой! — вскрикнула Ксюша от боли, но не остановилась.

Устин попятился. Ксюша схватила рукой за конец кнута и рванула его к себе. И тут только Устин увидел в ее руке нож. Такие ножи берут охотники, идя на медведя.

Устин выпустил кнут и завопил батракам:

— Сюда… ко мне… Хватайте ее!..

Он отступал. Он видел лишь горевшие ненавистью глаза Ксюши и длинный нож. Ксюша взмахнула им, и нож полоснул по руке Устина, разрывая рукав.

Охнул Устин, увидев струйку крови, бежавшую к ладони, и, изловчившись, поймал запястье Ксюши.

— Сюда-а… скоре-е-е-е…

Батраки торопились. Но бежали и коммунары, привлеченные криками.

Ксюша перехватила нож в левую руку, но Устин, дав подножку, бросил Ксюшу на землю и сам упал на нее.

— Вяжи ее, — хрипел Устин подбежавшему Тришке, но Тришка с силой рванул Устина за ворот черной поддевки и крикнул: