Эми разбудила громкая разноголосица. Гостиница ожила. Хлопали двери, играла музыка, бурно объяснялась какая-то парочка. Под самым окном заскрипели тормоза, из машины высыпала подгулявшая компания. Потом от ветра стала хлопать штора. А потом вдруг забрезжил рассвет.

Эми осторожно высвободилась из объятий, подошла к окну, раздвинула шторы. Вдали плескалось море. Когда-то все это уже было: уходящие в залив пирсы, прогулочные корабли на рейде, эта набережная, пока пустынная, если не считать двух велорикш, поджидающих первых туристов. Ей показалось, что она снова в «Шератоне», на одиннадцатом этаже, а там, внизу, верфь, рыбацкие лодки. Залив Сан-Франциско. В дверь постучали.

– Да? – сказала она отрешенно.

В щель просунулась рыжеватая аккуратно зачесанная голова:

– Вы просили разбудить вас пораньше.

– Да-да, спасибо.

– Свежих креветок на завтрак не желаете?

– Свежих креветок? – переспросила полусонная Эмили, не удосуживаясь натянуть на себя простыню.

Старик просиял и торжественно внес блюдо с чем-то дымящимся, бледно-розовым.

– Только что выловили! – Он поставил блюдо на постель – дескать, если у кого-то есть сомнения, пусть они развеются вместе с паром.

Эмили отправила в рот жирную креветку.

– В самом деле.

– Приятного аппетита, – сказал старик и, со значением посмотрев на Эми, удалился.

– Какое море? Он что, псих?

Эми села рядом, попробовала:

– Калифорнийские. Без обмана.

– Да ну вас, ей-богу. Делаете тут из меня дурочку, – Эмили села поудобней и начала потрошить хрупкую скорлупку.

Когда они расплачивались за еду и ночлег, хозяин, смущаясь, попросил их расписаться в книге.

– Пожалуйста, не подумайте, что я такой формалист, – бормотал он. – Сюда так редко, знаете, заглядывают, а тут такие дамы… Буду потом вспоминать.

Они расписались. Проводив машину, старик заглянул в регистрационную книгу, и брови у него полезли вверх. Почерк у дам был на удивление похожий, разве что у молодой женщины буквы стояли потверже. Но главное даже не это. Обе записи были абсолютно идентичны: Эльжбета Эмилия Радович.

В машине Эмили занервничала. Она закурила и, чтобы скрыть волнение, уткнулась в дорожную карту.

– Где мы? – спросила Эми.

– Между Витри и Бар ле Дюком.

– У меня бак пустой.

Она свернула к бензоколонке. Там одновременно заправлялись две машины – разбитый «форд»-пикап и «шевроле» с издевательскими номерами URNS.

– You are an ass, – прочла Эми вслух, открывая дверцу – Пока этот умник заправляется, я возьму нам пива. Через два часа станет нечем дышать. Ты какое любишь?

– «Бейсс», – рассеянно ответила Эмили.

– И чего спрашивала, да? – засмеялась Эми и ушла в помещение.

Первым освободился владелец «шевроле». Видя, что правое боковое стекло опущено, Эмили в два прыжка оказалась рядом, открыла изнутри дверцу и юркнула на переднее сиденье.

– Поехали! – выкрикнула она, наглея от собственной смелости и все же избегая встречаться взглядом с незнакомым мужчиной.

– Куда? – поинтересовался он после короткой паузы.

– В Париж, – сказала она с замиранием сердца.

– Куда?  – переспросил он. – Ты знаешь, девочка, сколько отсюда до Парижа?

Девочка! Он назвал ее девочкой! Эмили не могла себя видеть и тем не менее почувствовала: она снова стала Эльжбетой… той, что пять лет назад убежала из дому.

Машина плавно тронулась с места. Мужчина повернул зеркальце так, чтобы получше разглядеть свою юную пассажирку. На вид ей было лет пятнадцать, от силы шестнадцать. Сразу видно, хуторская – тело крепкое, икры полные. Впрочем, смазливенькая. Большие серые глаза, чуть оттопыренная нижняя губка. И волосы красивые, с золотым отливом. Их бы еще отпустить подлиннее.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Эльжбета.

– Полька?

– Ага.

– Ага, – передразнил он. – Из дому сбежала?

– Нет! – в глазах ее промелькнул испуг. – Нет, что вы. Я просто так…

– Все вы просто так, – добродушно кивнул он.

Эльжбета стрельнула глазами в зеркальце. Мужчина показался ей интересным. Черная с сединой бородка, крупный нос – верный признак горячего темперамента. Если бы еще не такой старый…

– Есть хочешь? – спросил староватый мужчина, которому едва стукнуло сорок.

– Ужасно.

– Вот ответ честной девушки.

Он остановил машину возле симпатичного мотеля, похожего на огромную сыроежку. Процедура регистрации заняла полминуты. «Месье и мадемуазель Легран» – черкнул в книге бородач и получил ключи.

Оказавшись в номере, он запер дверь и, положив ключ в карман, ушел в ванную. Эльжбета стояла посреди комнаты. Ее бросало то в жар, то в холод. Она в гостинице! С мужчиной! То, о чем она так страстно мечтала, должно вот-вот произойти. Она скинула босоножки и нырнула под одеяло.

Мужчина вышел из ванны в плавках. Он был приятно удивлен, застав Эльжбету в постели. Она увидела, что он мохнат, как обезьяна, и еще успела заметить, что он надорвал блестящий целлофановый пакетик и, отвернувшись, сунул его в плавки. Он стащил с нее одеяло и нахмурился:

– Это что, шутка?

– Я подумала…

– А ты не думай, – весело сказал он, помогая ей стянуть через голову платье.

Из того, что произошло потом, Эльжбета запомнила только боль и потную ладонь, зажавшую ей рот.

– Ты полежи, – говорил он, одеваясь, – а я спущусь вниз, куплю нам что-нибудь поесть.

После его ухода она приняла душ и снова легла. Ее знобило. Она укрылась вторым одеялом и уснула, точно провалилась. Очнулась как от толчка: 4.45. Она проспала почти пять часов! Эльжбета кинулась к окну – бежевого «шевроле» на стоянке не было. Она мигом оделась, выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, чуть не бегом устремилась к лестнице.

– Мадемуазель!

Она испуганно обернулась:

– Я?

– У вас в номере можно убрать? – спросила горничная.

– Да… спасибо… – залепетала она, спасаясь бегством.

Незаметно прошмыгнуть мимо портье ей не удалось.

– Мадемуазель Легран, вы уезжаете?

Она открыла рот, но так и не нашлась с ответом.

– Ваш отец сказал, что вы оплатите номер. У нас день проживания – семьдесят франков.

– Сколько? – у Эльжбеты округлились глаза.

– Семьдесят франков, – повторил портье. – Вы будете расплачиваться чеком или наличными?

Эльжбета пошла пятнами.

– У меня столько нет, – пробормотала она едва слышно.

– А сколько у вас есть? – насмешливо спросил портье.

– У меня? – переспросила она, оттягивая неизбежное.

В холл спустилась горничная. Она подошла к портье и зашептала ему что-то на ухо. Тот слушал, все время держа взглядом Эльжбету, и губы его растягивались в брезгливую складку. Вдруг он схватил ее за руку повыше запястья. Она и охнуть не успела, как уже очутилась в крошечной клетушке с угловым диваном.

– Платить будешь? – жестко спросил портье, тесня ее к дивану.

– Дяденька, у меня правда… – жалобно заскулила она, но он уже сделал знак горничной, охранявшей выход.

Та оставила свой пост, вплотную приблизилась к Эльжбете и начала ее обыскивать. Зашитые в пояс деньги были обнаружены почти сразу. Зубами перекусив нитку, горничная распорола шов, достала Эльжбетину заначку и быстро пересчитала засаленные бумажки.

– Сто восемнадцать, – сказала она, передавая деньги боссу.

– Это за постой, это за испорченные простыни… плюс налог. – Портье помусолил в пальцах несколько мелких купюр и передал их горничной, затем повернулся к Эльжбете. – Еще раз приведешь сюда клиента, сдам в полицию. А сейчас, так и быть, иди.

Эльжбета вышла из мотеля и поплелась к шоссе голосовать. Всем, кто останавливался, а таких было раз-два и обчелся, она упрямо говорила: «До Парижа». Через два часа ей сказали: «Садись».

Таких мужчин ей видеть не приходилось. Ни жара, от которой у Эльжбеты платье противно липло к телу, ни дорожная пыль, оседавшая на волосах, не могли подпортить совершенство, каким был Ноа. С иголочки одетый, тонкие, словно выщипанные брови, римский нос, гладкая кожа необыкновенно красивого матового оттенка, белокурые волнистые волосы до плеч, – он был похож на киноактера, не конкретного, а вообще.

Время от времени Ноа извлекал из коробочки ароматизированную салфетку и протирал лицо, шею, руки. Руки у него были без ссадин и мозолей, и Эльжбету это поразило не меньше, чем накрашенные ногти.

После того как он спросил ее имя и назвал свое, интерес к ней у него пропал. Чтобы не скучать, ему достаточно было переключить музыкальную программу. Поэтому Эльжбета так вздрогнула, услышав вопрос:

– Ты, может, голодная?

Ее от голода мутило, но она еще не забыла о своем недавнем приключении и поэтому спросила в лоб:

– Вы хотите снять номер в гостинице?

– Зачем? – удивился Ноа.

– Чтобы меня… чтобы со мной…

– Это не входит в мои планы, – пришел он ей на помощь. – Так ты хочешь есть?

Эльжбета мрачно кивнула. Он купил ей в закусочной бутылку пепси и сэндвичи, которые она проглотила в машине, не разжевывая, как удав. После еды у нее проснулся здоровый интерес к жизни.

– Вы в Париже один живете? – спросила она без затей.

– А что?

– Я могу стирать вам белье и вообще.

– Насчет вообще мы уже разобрались, а стирать мне нечего.

– То есть как нечего? А что же вы делаете с грязными носками, трусами…

– Выбрасываю.

Эльжбета надолго замолчала.

– Еще я вкусно запекаю свинину…

– Я не ем мясо.

Эльжбете показалось, что она ослышалась.

– Свиное? – на всякий случай уточнила она.

– Любое. Я вегетарианец.

– А, – она с умным видом кивнула.

– Не переживай, что-нибудь придумаем.

Немного успокоенная. Эльжбета позволила себе расслабиться. Она и не заметила, как задремала под музыку. Когда она открыла глаза, было уже темно, и всюду горели огни, тысячи огней.

– Что это? – шепотом спросила она.

– Париж.

О квартире, куда они вошли, пожалуй, можно было сказать, что в нее только что въехали, но кто въехал – понять было невозможно. В огромной пустой квартире с исписанными до потолка стенами и весело потрескивающим костром, разожженным посредине комнаты, толкалась публика, чувствовавшая себя здесь как дома. Сюда приходили без звонка и уходили не прощаясь. Каждый развлекался как мог.

Эльжбету предоставили самой себе, и она тихо села в угол рядом с девушкой, которая шарила по полу обеими руками.

– Вы что-то потеряли? – участливо спросила Эльжбета.

Девушка подняла на нее заплаканные глаза:

– Он такой гладкий… почему мне никто не говорил, что он такой гладкий?..

В коридоре Ноа и какой-то мальчик, года на два моложе Эльжбеты, непринужденно болтали, затягиваясь от одной сигареты. К ним подошел парень, выделявшийся своими властными манерами.

– Привез? – спросил он у Ноа, не здороваясь.

Ноа передал ему пакет.

– За тобой должок, не забыл?

– Как насчет этой? – Ноа показал в дальний угол. – В твоем вкусе, Макс.

Тот, кого он назвал Максом, отвечал уклончиво:

– Надо посмотреть.

– Посмотри.

Они направились к Эльжбете, которая с готовностью поднялась им навстречу.

– Еще не раздумала забраться на Эйфелеву башню? – спросил ее Ноа.

– Ну что вы! Я…

– Смелая девочка, – перебил ее Макс, раскрывая перед ней портсигар.

– Ой, что вы, я не курю.

– Дурочка, это же и есть «тур Эф-Эль», – рассмеялся Ноа. – Из Франции в Лаос за десять минут.

– Если не быстрее, – усмехнулся Макс, прикуривая и передавая сигарету Эльжбете.

Она с опаской затянулась. Пока она прокашливалась, Ноа налил ей вина.

– Второй раз будет легче.

Он оказался прав. После пятой затяжки колени у Эльжбеты подогнулись, и она легла ничком на пол.

– Ну, как в Лаосе? – спросил ее Макс. – Жарко?

– Да, – ответила она, с трудом ворочая распухшим языком.

– Надо раздеваться.

Вдвоем они ее раздели и снова положили на живот. Эльжбета вдруг поползла по-пластунски. Никто даже не поглядел в ее сторону.

– Кажется, она вообразила себя аллигатором, – сказал Ноа.

– Пускай поплавает в Меконге.

Они отнесли ее в ванну, заткнули пробкой слив, пустили воду. Эльжбета начала захлебываться. Они вытащили ее и посадили на табуретку. Она облизнула пересохшие губы и простонала:

– Жарко!

– Мороженое хочешь? – спросил Макс.

– Да. Да. Да.

– Сейчас дам, – успокоил он ее, расстегивая ширинку, и со смешком добавил: – Только не откуси, крокодилица.

Дальше в голове у нее все смешалось. В какой-то запущенной квартире она стояла, голая, на напольных весах. Потом рыскала в поисках еды и, ничего не найдя, снова становилась на весы. От их показания зависело ее будущее! Она падала на кровать без сил. А в кресле напротив сидел Макс и отчеканивал каждое слово: «Эльжбета умерла, запомни. Для моих клиентов ты Эмили. Стань на весы. Ну вот, это на что-то похоже». Она подергала балконную дверь, та неожиданно подалась. Макс улыбался, с интересом ожидая продолжения. Она взялась за перила, подтянулась и стремительно полетела вниз.

– Эмили! Да очнись же ты!

Кто-то тряс ее за плечо.

– Я кричала? – спросила она, озираясь.

– Ну и напугала же ты меня. Что-нибудь приснилось?

– Я от тебя убежала, добиралась автостопом до Парижа. И опять… этот мотель, Макс, голодные боли… Господи, как же я его ненавижу!

До Вуа езды было еще часа два. Эми не хотелось приезжать в дом с пустыми руками, и они несколько раз сворачивали с автострады. Покупали в лавках разную ерунду, а то и вовсе уезжали ни с чем. Эмили злилась. Несмотря на духоту, стекло пришлось поднять из-за пыли. Они открыли по банке «бейсса»

– пиво было теплое.

В Вуа они приехали в самую жару. 351 житель – возвещала табличка при въезде; одной цифры, не то в начале, не то в конце, недоставало. Дома, беленькие, ухоженные, теснились по берегам реки, словно у водопоя; шесть или семь, отбившихся от стада, паслись на зеленых склонах. Здесь и там висели, как тряпки, трехцветные флаги. Флагов на улицах было больше, чем людей.

– Вуа, – нарушила молчание Эми. – Самый высокий процент патриотизма на душу населения.

Эмили скривилась:

– Им бы каждый день брать Бастилию. Могу себе представить, что тут будет 14 июля.

Машина взяла крутой подъем, и в просвете между деревьями показалась черепичная крыша. Дом охраняло грубо сколоченное деревянное распятие, украшенное бумажными лилиями и полосками фольги. Одно окно было зашторено, на двух других опущены решетки.

Эми посигналила. Дом молчал.

– Подождешь здесь?

Эмили равнодушно повела плечами и принялась крутить ручку приемника. Эми поднялась на крыльцо и, секунду поколебавшись, вошла в открытую дверь. В передней было довольно темно. Она не успела сделать и трех шагов, как на стене оглушительно зазвонил телефон. Справившись с первым испугом, она стала ждать, что кто-нибудь в доме откликнется на звонки, но тишина была мертвая. Наконец она не выдержала и сняла трубку.

– Алло?

– Ну как доехали? Совсем, наверно, жара замучила?

– Макс? – она опешила. – Как ты узнал, что я здесь? Я только что…

– Уехала, не попрощалась, – прервал ее насмешливый голос.

– Кто тебе дал этот телефон?

– Эльжбета.

– Кто?!

Мембрана загудела от хохота.

– Да, старушка, ты, кажется, совсем ку-ку. Ладно, еще поговорим. Привет там всем. Эмили, Эльжбете… У вас, я чувствую, хорошая компания подбирается! – Макс хмыкнул, а затем послышались гудки отбоя.

Эми повесила трубку, секунду постояла и направилась в столовую. Свет сюда проникал сквозь решетки на окнах. Она обошла комнату, трогая знакомые вещи: грузный, широкий в бедрах буфет с выщербленной верхней филенкой, длинный стол, словно нарочно поставленный так, чтобы мешать проходу, стулья в самодельных чехлах, шкаф с гуляющей створкой, которую удерживал вчетверо сложенный листок бумаги.

Эми потянула за ручку – листок выпал. Она развернула его и прочла: «Я вам всем покажу!» Сложив листок, она закрепила створку в прежнем положении. Тишина давила. Эми подставила стул к стене, чтобы запустить маятник часов. Сверилась со своими наручными – шесть вечера.

В спальне она подобрала широкую резинку, какой пользуются женщины, чтобы не сползали чулки. Что-то в этой резинке ее смущало. Она повертела ее в руках и бросила. Кровать была не застелена, постельное белье несвежее. Проходя мимо трюмо, она машинально посмотрелась в зеркало и не увидела своего отражения. Это ее не столько даже испугало, сколько озадачило.

Не заходя в кухню, где привычно капала вода из крана, она дошла до конца коридора и остановилась на пороге детской. Все здесь было чужим: тряпичные куклы, почему-то стоящие на коленях, деревянная люлька, дневник. Она попыталась прочесть в темноте несколько строк, как вдруг поймала на себе взгляд двух немигающих глаз и отшатнулась. Сообразив, что это, наверное, кошка, она закричала ей:

– Пошла! А ну, пошла отсюда!

Та не пошевелилась, и Эми стало еще больше не по себе. Она бросила дневник, повернулась и быстро пошла обратно, чувствуя спиной этот холодный взгляд. Эмили курила в машине, отбивая музыкальные такты ладонью.

– Ну что? – спросила она.

– Выгружаемся, – только и сказала Эми.

С сумками в обеих руках Эмили первая поднялась по ступенькам, и тут ей навстречу метнулось какое-то существо и вцепилось в нее мертвой хваткой.

– Душенька моя приехала! Моя самая-самая!

– Пусти, Эльжбета, ты меня задушишь.

– Не пущу, не пущу, не пущу…

– Вот бешеная, – засмеялась Эмили и с трудом разжала пухлые руки.

Они вошли в дом. На Эми девочка даже не взглянула.

– А где отец? – спросила Эми.

Девочка махнула рукой в сторону чулана. Трудно сказать, чего в этом жесте было больше, брезгливости или безразличия. Эльжбета сразу потащила свою гостью в детскую. Эми сунулась в чулан. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела большой сундук с наваленной на него грудой тряпья. На полу стояла миска с объедками, рядом валялся кусок хлеба. Пахло псиной. Эми показалось, что тряпье зашевелилось.

В столовой она подняла решетки на окнах, и все стало еще непригляднее: давно не крашеный пол, вылинявшие занавески. Эми хотела выложить подарки, но стол, как и все вокруг, покрывал слой пыли. Она разыскала таз, переоделась в легкий халатик. Мыть полы она начала с коридора, где было лучше слышно, что происходит в детской.