Снимаю кимоно, ткань скользит по моему телу, и всей своей кожей я ощущаю необычную теплоту. И не в состоянии сдержать себя, я выдыхаю захваченный тканью аромат Ецуко. Я закрываю глаза и почти ощущаю её здесь, стоящую так близко - прямо за мной. Я возвращаюсь к окну, наблюдая за бесчисленным множеством огней, которые подобно рою светлячков расстилаются над землей.

Вижу какое-то движение вблизи ворот, и это сразу же привлекает все моё внимание. Неужели это она? Движение перерастает в драку, и я наблюдаю, как охранники один за другим валятся на землю. Небольшая группа мужчин с обнаженным оружием, отчетливо видимым в мерцающих огнях, распахивает ворота и решительно проходит внутрь территории посольства, направляясь в сторону дома. Их лидер оборачивается, и я отчетливо вижу, что это Китами.

Я стремительно мчусь к двери, настежь распахивая её. "Охрана, враг у ворот!" Я воплю так громко, как могу, одновременно с этим начинается безумный переполох, народ вскакивает из-за столов, бросая свой ужин, чтобы приготовиться к противостоянию врагу. Я бегом возвращаюсь в свою комнату, нахожу свою золотистую канарейку и выпускаю её в окно - искать моего ангела.

Дрожь пробегает по моему телу. Если Китами стоит во главе этой атаки, тогда я непременно стану одной из первых жертв. Без сомнения - он будет упорно искать меня, вот только я не желаю быть найденной, трясущейся от страха под своей кроватью. Забрав самую ценную вещь, имеющую большое значение для меня - медальон с портретами моих родителей, и вооружившись кинжалом Есуко, спрятав его под одеждой, я открываю дверь и направляюсь вниз по длинной лестнице на первый этаж.

Вижу Яцуки, дрожащую в углу. Я подхожу к ней, только она парализована от страха. "Яцуки!" Темные глаза обращаются ко мне, и я вижу, что она не слышит меня. Мне не остается ничего другого, кроме как дать ей пощечину. ”Яцуки! Посмотри на меня!” Она в жутком смятении, возможно из-за пощёчины, что я дала ей, как впрочем и из-за всего остального, происходящего вокруг неё. ”Тебе нужно выбраться отсюда - как хочешь, любыми путями, какими сможешь. Быстро доставь сообщение послу. Убеди их в необходимости вернуться назад в посольство”.

Она кивает, тряхнув копной волос, темных как у Ецуко, и в то же время пытается собрать воедино своей смятённый разум, а затем начинает двигаться к задней двери. "Не дай себя схватить. Мы все рассчитываем на тебя, - когда она разворачивается, чтобы исчезнуть, я добавляю, - и скажи им, что это Китами организовал нападение на посольство".

Надеюсь, что реакция посла будет в точности соответствовать потрясенно-шокированному взгляду на лице Яцуки. Ещё бы – дипломат, обладающий полным доверием, и вдруг, как оказалось, он был гадюкой среди нас. Что ж, если мне придется умереть от его рук, я хочу возмездия. Он, конечно, будет пытаться изображать свою невиновность и непричастность к этой резне, а я не могу смириться с мыслью - о всех тех загубленных жизнях, что останутся без заслуженной кары.

Схватка перенеслась внутрь дома, и я понимаю, что с наружной охраной покончено. Охранники мужественно пытаются отбросить назад многократно превосходящего врага. Самураи. Китами привлек своих собственных самураев для участия в этой бойне. Уклоняясь, я огибаю место битвы и умудряюсь выскочить наружу через парадную дверь.

Едва мои глаза свыкаются с темнотой, как я сталкиваюсь с ужасающим зрелищем. Мой отец медленно опускается на колени, зажимая руками зияющую рану в своем животе. Китами с широкой ухмылкой на помрачневшем и застывшем, словно гипсовый слепок, лице, поднимает глаза от своей жертвы. Мой бедный отец пошатывается на коленях, удивленно смотря вниз и пытаясь удержать свои внутренности, вываливающиеся наружу - видя ужасающий размер раны и обильный поток крови, понимает, что это почти невозможно.

Я закрываю глаза от увиденного, чувствую, как содержимое желудка рвется из меня. Я смотрю на отца, изо всех сил цепляющегося за жизнь, и мои глаза затуманиваются от слез, а с губ срываются рыдания. Китами своим руками уничтожил часть меня, моей жизни, и теперь моя душа вместе со слезами по капле покидает меня.

"Аа, Кларисса". Я скалюсь на Китами, зовущего меня просто по имени. "Именно так выглядит sepukku, но поскольку вы – англичане - не имеете чести, то ваш отец не заслуживает достойной, благородной смерти". Его горящие глаза вновь обращаются к своей жертве - к моему отцу, который поднимает на него взгляд, полный боли и замешательства.

"Что?" Отец едва способен говорить, кровь, покрывшая его губы, пузыриться, когда он еле слышно шепчет: "Что мы сделали, почему вы убиваете нас?”

"Что? Прибыв сюда - на эту землю, вы подписали себе свой собственный смертельный приговор, сэр Реджинальд. Сэр... " Китами плюет на моего отца. "Вы - бич этой страны, вы и ваша Британская империя, а такая зараза должна быть уничтожена".

Несмотря на то, что я помещаю себя в пределы досягаемости этого безумца, я мчусь к отцу. Слезы заволакивают мои глаза и, возможно, так даже лучше. Он оседает мне на колени, едва дыша, в то время, как его жизненные силы уходят вместе с кровью, которая истекает в постоянно-расширяющуюся лужу, образовавшуюся вокруг его ослабевшего тела. Я не отваживаюсь взглянуть на рану, ибо знаю, что почти наверняка потеряю сознание, как только сделаю это.

"Отец", - шепчу я. Что я могу сказать о своей жизни с человеком, который воспитал, любил и направлял меня? Последняя пара лет была особенно тяжела после того, как мать покинула нас, скончавшись, но он сделал всё, что мог, что было в его силах, не отдав меня на воспитание няньке или гувернантке. Он исключительный человек, и не в коей мере не заслуживает подобной смерти.

Я поднимаю дрожащую руку к его лицу, проводя пальцами по медленно бледнеющей коже. Он смотрит в мои заплаканные глаза, и последнее, что он видит в своей жизни — верную долгу дочь. Я просто держу его в то время, как он умирает, и вот его поверхностное дыхание замирает на полувздохе. Безжизненные глаза отца уставились в пустоту, больше не способные видеть всего того, что было ему так дорого. Я закрываю их пальцами, не желая более, чтобы они созерцали окружающую смерть и дух истребления.